Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
Ту ночь он провел без сна. Конечно, он догадывался о чем-то подобном. Все эти ее неожиданные походы позвонить с дачи Марь-Петровны, а потом стремительные отъезды в город, ее запреты звонить ей – все, все свидетельствовали о том, что у нее кто-то есть.
«Пусть так! – думал он, ворочаясь на горячих простынях у себя в светелке на “Ждановской”. – Хорошо, ладно: у нее кто-то есть. Но зачем она тогда мной играет? Почему не расстанется безоговорочно навсегда? Почему держит меня на привязи, как щеночка?.. Надо мне самому покончить с ней! Не нужно никаких объяснений, ссор и сцен ревности! Перестать звонить, не пытаться увидеться. Если она выйдет на связь сама – разговаривать холодно. Мол, любовь прошла, завяли помидоры. У меня есть другая (можно даже соврать)… Но как же быть с кладом на чердаке степановского дома в Михайловке? Если мы расстанемся с Любой – значит, все пойдет прахом. Все усилия, чтобы познакомиться с Эвелиной и проникнуть в тот дом, останутся втуне. И я так никогда и не узнаю, что там спрятано подо половицей у слухового окна… Прийти самому к Эвелине Станиславовне, во всем повиниться и все рассказать? Выйдет совсем нехорошо: будто я познакомился с ними ради того, чтобы подобраться ближе к кладу (хотя на самом деле так оно и было!). И ради этого Любу соблазнил – хотя на самом деле, конечно, если разобраться: соблазнила-то она меня… Соблазнила, использовала и, как видно, теперь – надсмеялась! И для чего?! Неужели для тех мелких услуг, которые я оказывал им по даче: вскопать, обрезать ветки, пожечь хворост? Фу! Как это пошло! Как мелко с их стороны!»
Чтобы наконец уснуть (и встать на следующее утро на первую пару на лабы), пришлось совершить налет на мамину аптечку и выпить таблетку снотворного.
Однако не прошло и пары дней – звонок.
Любин нежный, низкий, хрипловатый, сексуальный говорок: «Привет, что делаешь?»
Все намерения Антона выглядеть холодным, неприступным и угрюмым моментально растопились звуками этого голоска. Теплая волна расплылась по всему телу, торкнула в голову.
– Малыш, у меня к тебе предложение. Хочешь сходить в театр? Да, со мной. Мне тут по случаю достали два билета – не поверишь, на что. В Театр Ленинского комсомола! На «Мурьету», представляешь?! Я тебя приглашаю!
«Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», поставленный в прошлом году молодым режиссером Марком Захаровым, среди премьер котировался выше любых спектаклей Таганки (кроме «Гамлета» и недавно вышедшего «Мастера и Маргариты»), выше любого «Современника». В Москве только и говорили: настоящая рок-опера, как «Джизус Крайст суперстар». А какая там музыка молодого композитора Рыбникова! А как играет юный красавчик Абдулов! Да Антон побежал бы на «Мурьету», если б его пригласил кто-нибудь типа Пита или бригадира Бадалова! А тут – Люба.
Конечно, идеи послать возлюбленную или быть суровым и упрямым развеялись в прах.
– Идем! Когда?
Оказалось, прямо завтра.
Договорились, как водится, встретиться перед театром.
Люба пришла в той самой дубленке и в тех самых сапожках – Антон следил взглядом за ней издалека, как она пробирается от метро по Пушкинской улице[10] сквозь толпу страждущих лишнего билетика, и видел, как обращают на нее внимание и чуть не сворачивают шеи встреченные мужчины.
Но когда они были вместе – она принадлежала только ему. Люба слушала его россказни и анекдоты, смеялась его шуткам, поправляла воротничок, гладила по плечу. И ему было наплевать, замечают ли посетители театра их разницу в возрасте, и что думают по их поводу.
Билеты оказались на роскошные места: одиннадцатый ряд.
– Откуда ты такие достала? – вслух подивился он.
– Друг надыбал. Он с Марком Анатольевичем (Захаровым) знаком. Сам не смог пойти.
– Ах, друг…
Спектакль оказался прекрасным.
Мелодии запоминались и немедленно начинали звучать в голове:
В школе с детства нас учили, —
Нет страны чудесней Чили.
Как сказал поэт, как сказал поэт
Или:
Если снится курица —
Значит, будет дочка.
Если снится огурец —
Значит, будет сын[11].
Как само собой разумеющееся Люба восприняла, что Антон потащился провожать ее. Он все время, и перед спектаклем, и в антракте, и после представления, и тем более теперь, в метро, прокручивал в своей голове, что надо спросить ее, что это за мужик, и что у нее с ним, и что это значит – для него, Антона. Но все казалось не время, все он трусил: «Ладно, узнаю, когда будем прощаться. Говорят же: самое важное, что произносится последним».
Однако во дворе ее дома на «Войковской», когда он остановился у подъезда, она невинно спросила: «А ты не хочешь зайти?»
Разумеется, он поднялся. Эвелины Станиславовны дома не оказалось: «Она со своим Викентием на даче».
– Выпьем кофейку? Или чая? Или водочки? Да, и позвони сразу своей маме – скажи, что не придешь ночевать.
И все-таки ближе к утру, когда поздний осенний московский рассвет постепенно мутнел за окнами, он спросил ее, с кем она встречается? Что за мужик на бежевой «шестерке»?
– Ах, ты видел!.. Ты, что, следил за мной?!
– Нет, не следил! – испугался он. – Мимо проходил. Случайно.
– Случайно… – усмехнулась Люба. – Ладно, там все сложно. Мы с ним все расстаемся, расстаемся – да никак что-то не расстанемся, он все выныривает и выныривает в самые неожиданные и неподходящие моменты… И вообще запомни, малыш: девушка, если она не замужем, может, да и должна, одновременно сразу с несколькими встречаться: иначе как она поймет, кто из вас самый подходящий вариант. Чтобы быть уверенным, что ты единственный, надо жениться.
– Так выходи за меня!
– Э, нет. Я не готова во второй раз рискнуть. И, главное, ты сам не готов. Да и что скажет твоя мама?
– Мама будет счастлива.
– Ох, вот в этом я не уверена. Давай отложим этот разговор хотя бы до того момента, когда ты окончишь институт.
– До этого еще четыре года.
– Я подожду.
Но после того разговора и той ноябрьской ночи все равно все осталось по-старому: полыхающая (в нем) страсть и редкие, очень редкие встречи, когда ему удавалось эту жажду с ней утолить.
Сдали зимнюю сессию, справили Новый год.
1978
Антон продолжал заниматься в спецсеминаре профессора Эвелины Степановой, и она даже однажды прилюдно похвалила написанный им реферат.
Кирилл вел рассеянный образ жизни: много выпивал и прогуливал не только лекции, но
