Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
Однажды Кир пригласил друзей на премьеру – театр поставил сценическую фантазию на тему «451о по Фаренгейту», и ему досталась главная отрицательная роль – брандмейстера Битти. Пьесу приняли хорошо, орали «браво», а Юля Морошкина даже подарила на поклонах Битти-Кириллу букетик алых гвоздик.
Эдик расстался со своей замужней. Они начали встречаться с его любовью Валентиной – но было заметно, что ничего между ними нет, кроме, может быть, хождений за ручку.
С Питом больше никто не общался. Он мелькал в коридорах, и они лишь сухо кивали друг другу.
И вот однажды – снова дело было в апреле, прошел год с того момента, как они с Любой впервые стали близки, – Антону вдруг позвонила домой Эвелина Станиславовна. В первый момент он даже испугался: что случилось?
Но оказалось – она просит помочь по даче. На предстоящих майских: «Любочка, к сожалению, уезжает, у нее от работы профсоюзная поездка в Ереван. А у нас там так много дел! Мой Викентий Палыч тоже приедет. А вы привозите с собой друга, чтоб вам не скучно было. Или даже двоих. Я обещаюсь вам всем готовить, будете сытые, пьяные и нос в табаке. Приезжайте по старой памяти помочь старушке!»
Антон позвал к Эвелине Кирилла – тот согласился: «Давай, поработаем за еду».
Провести время на даче было прекрасно, если не считать жгучей ревности: с кем Люба отправилась в Ереван? С тем мужиком из «шестерки»? Одолевали горько-сладкие воспоминания: ведь ровно год назад, на майские на той же даче она была с ним.
В семьдесят восьмом году выходных на Первомай выпало целых четыре дня – только все, как назло, выдались холодные. Ночью заморозки, а днем температура не поднималась выше десяти градусов. Слава богу, без дождя.
Грелись работой. Кирилл умел все: и траву косить – ручной косой, как Лев Толстой, и замок починить, и пилу развести, и рамы подправить. Эвелина не могла на него нахвалиться. Антон был на подхвате: подай, принеси, копай, пили. Викентий Палыч в основном царствовал. И выпивать начинал с самого утра. Вечером, за сытным обедом, от него не отставали и наработавшиеся мальчики с Эвелиной Станиславовной.
А однажды, когда подпили, и Викентий, и Кирилл завалились спать, оставались за столом только дотухающие Антоша и профессор Степанова, он спросил у нее: «Скажите, Эвелина Станиславовна, а у Любы кто-то есть? С кем она в Ереван поехала?»
– О чем ты говоришь! – фальшиво воскликнула профессорша.
– Да как же! Она мне сама говорила. Да я и видел. Мужик с бородой. На бежевой «шестерке».
– Ах, Антон! Это Илья. Он ее старая, давняя любовь! Когда-то она ради этого стервеца даже от мужа ушла. Но он-то, он! Водит ее за нос лет восемь! Сам-то женат, и все обещает от этой своей Нины Петровны уйти. То надо повременить, она болеет. То надо подождать: дочка школу кончит, в институт поступит. Так и мурыжит Любочку не знаю сколько! И сам не ам, и другому не дам! Илья – зав в Любочкиной лаборатории, талантливый программист и кандидат наук – только вот как человек дерьмо!.. Ты только, Антошенька, пожалуйста, не проболтайся Любочке, что я тебе рассказала. Ах, как бы я хотела, чтобы он сгинул куда-нибудь, аннигилировал, растворился! Чтобы она наконец исцелилась от этих его чар – непонятно, чем он ее и присушил!
Ситуация становилась предельно ясной: да, Люба любит другого, а Антон для нее – только игрушка, забава, запасной аэродром.
Следующим вечером, первого мая Эвелина с Викентием уехали на ее красном «жигуленке»: сказали, дела в городе. Ключи от дома и калитки оставили парням – с тем, чтобы они докончили весенние полевые работы и передали их соседке Марье Петровне.
Утром Кирилл с Антоном, напившись кофею, посмотрели друг на друга: «Лучше момента, я думаю, не представится».
Сходили в сарай за лестницей и инструментами. Подняли все на второй этаж. Дверца на чердак давно манила Антона – только все не было случая открыть ее, ни разу не оставался он в доме один.
«Да ничего мы не найдем, я уверен, – уговаривал он себя, мечтая, чтобы все оказалось ровно наоборот. – За сорок лет тут и газ проводили и наверняка перекрытия меняли – нашли все сами, если там что-то и было».
Дверца на чердак со скрипом, но открылась. Мальчики по очереди залезли внутрь.
Свет лился из слухового окна. Было полутемно. Возвышалась старая кирпичная труба от печи и новая, металлическая, округлая – газовая.
– В правом углу у стены, – прошептал Антон заученную наизусть подсказку. – Вторая по счету половица от угла.
Они подошли к искомому месту. И в самом деле! На балке, поддерживающей крышу, как раз над второй половицей от угла имелась помета. Когда-то кто-то нарисовал здесь, поверх коричневого старого дерева, чернильным карандашом жирную стрелку. За годы стрелка выцвела, но продолжала указывать вниз, в точности на вторую половицу. И на ней самой, половице – тоже нашлась выцветшая помета, сделанная, возможно, тем самым чернильным карандашом: такая же стрелка!
Азарт обуял парней. Они захватили с собой инструмент: ломик, топорик, фомку, ножовку по дереву, электрический фонарик.
Умелец Кирилл загнал в щель топорик, подцепил старую необрезную доску. Она подалась. Он приподнял ее. Заскрипели выдираемые гвозди.
Кирилл подцепил гвоздодером и вытащил сперва один гвоздь. Потом – второй. Потом, засунув топорик в щель, поднял половицу дыбом. Под ней открылось пространство: между полом чердака и перекрытием второго этажа имелась полость шириной сантиметров тридцать. Антон посветил фонариком.
И, о чудо: там что-то блеснуло. Что-то черное, железное.
Кирилл запустил руку в отверстие и достал из-под пола коробку.
Коробка была старая, жестяная. Похоже, даже не тридцатых годов, как первая, из стены, а дореволюционная – потому что на ее лицевой стороне изящный рисунок в духе серебряного века изображал, как двое конфетных малышей идут под зонтиком сквозь дождь в направлении старой мельницы. На оборотной стороне имелся имперский двуглавый орел и вензель: «Товарищество паров. фабрики “Эйнем”».
– Конфетки! – иронически воскликнул Кирилл. – Царские!
– Давай посмотрим, может, там что-то еще есть?
Опустились на карачки, посветили в отверстие – но нет, ничего больше под половицей не обнаружили. Пустое пространство: пыль, земля, мышиные какашки.
– Закрываем? Закладываем доску назад?
– Давай сперва позырим, что там внутри коробки?
– Давай, открывай!
Кирилл открыл крышку.
В коробке лежала тетрадь в черном коленкоровом переплете. А поверх – письмецо в конверте.
