Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
– Ну конечно. У тебя ведь муж.
– Муж объелся груш.
Эдик, крайне расстроенный, потащился с нею в сторону метро.
– Поедем ко мне, – шепнул Антон Любе. – Родители на юге. Посмотришь, как я живу.
Однако в этот момент Пит, крайне раздосадованный тем, что его девушка прижимается к другому (и тем самым ставит под удар его репутацию дамского любимца и ловеласа), насильно оторвал ее от Кира и, хватая под локоть, отвел под деревья на бульвар. А там – ребята видели, как он залепил ей две оплеухи: слева, справа! Да сильно!
Антон с Кириллом кинулись к нему.
– Пит, ты что?!
– Пит, ты офонарел?!
Галина опустилась на землю и жалко заплакала, закрывая лицо руками. Пит повернулся к парням.
– Это вас не касается. Это наши с ней дела. Женщин, чтоб вы знали, надо учить – чтоб не зарывались. – И, участливо, сверху вниз обратился к Галине: – Пойдем, дорогая. Я провожу тебя домой.
Он подхватил ее под локоть, поднял – и девушка нисколько не протестовала. Пит, поддерживая, почти в обнимочку, повел Галину в сторону метро.
Оставшаяся публика, в лице Антона с Любой и Кирки с Ольгой, несмотря на инцидент, решили все-таки продолжать. Поймали такси, уговорили ехать на окраину на «Ждановскую». Таксисты в те годы были главными поставщиками греха, поэтому заскочили в таксопарк и прикупили за двойную цену три бутылки водки.
И потом в маленькой панельной квартирке Антона устроили пир: громыхали записями на том самом магнитофоне «Дайна», купленном после первого стройотряда, пили водку на кухне, курили на балконе сигареты «Союз-Аполлон» и «Мальборо».
Кирилл совершеннейшим образом напился: рвался в ночи ехать бить морду Питу – учить его обращению с женщинами. А потом – к Эдику и его родителям, виниться за то, что больше года у них не появлялся, не благодарил за помощь при поступлении.
– Друг-то у тебя не просто пьянчуга, – усмешливо шептала Антону Люба, – а пьяница с выходом.
Она с интересом рассматривала его жилище: кухоньку шесть метров с трехногими табуретками, черно-белым телевизором на ножках, самодельными книжными полками и жалкой сувенирной чеканкой на стенах. Антон понимал, что обиталище родителей, конечно, серьезно уступает и квартире на «Войковской», и даче в Михайловке – с академической библиотекой, высокими потолками, картинами в золоченых рамах и дубовыми панелями. «Может, – закрадывалась мысль, – напрасно я ее к себе привел?» Но потом со свойственной советским людям тягой к равенству и приоритету духовного над материальным утешал себя: «И ничего! Мои родители квартиру эту, кооперативную, заработали, на свои деньги купили. И какая разница, как обставили? Она ведь меня не за мошну тугую полюбила, ведь верно?»
Кирилла еле удалось смирить и никуда не отпустить – Антон налил ему стакан водки, заставил выпить, и тот отрубился в одежде на диване в гостиной.
Олю Антон уложил на узкой кроватке в своей комнате: «Теперь, поспав на твоей подушке, я узнаю твои тайные мысли» – «Их все уж знает Люба». Наутро от Оли осталась записка – на обороте «таганской» программки: «Спасибо за ужин и мягкую подушку. О.»
Антон с Любой улеглись на родительской тахте.
Часов в двенадцать дня собутыльников разбудил настойчивый звонок в дверь. Антон еле проснулся – голова раскалывалась – и в одних трусах прошлепал к двери. Выглянул в глазок: на пороге стоял, вот неожиданность, Пит и какой-то взрослый мужчина. Антон открыл.
Пит выглядел бледным и растерянным. Губы его прыгали.
Мужчина, одетый, несмотря на воскресное утро, в заграничный плащ и костюм с галстуком, отрекомендовался: «Я Ростислав Адамович, отец Петра. Антон, разрешите нам войти? Мне с вами надо серьезно поговорить».
Растерянный юный хозяин проводил незваных гостей на кухню, которую не украшали, конечно, пустые бутылки, недопитые стаканы, пепельница с окурками и недоеденная колбаса. Побежал поднимать Кирилла и будить Любу.
Через минуту дама вышла словно бы на правах хозяйки. Она успела одеться в свое роскошное платье (но на голое тело) и даже причесаться. В маминых тапочках, девушка распорядилась неожиданным гостям переместиться в комнаты и рассесться у полированного стола в гостиной.
– О, Кирилл тоже здесь! – проговорил Питов отец, пожимая тому руку. – Какая удача! А то мы собирались и к вам в общежитие поехать.
– Водки хотите? – хриплым со сна и с похмелья голосом молвил Кирилл.
– О нет, благодарю покорно. Нам сейчас не до водки.
– А я выпью.
Парень удалился на кухню и зазвенел там бутылкой о край стакана. Вернулся освеженный, дожевывая бутерброд.
– Извините за вторжение, но, боюсь, дело не терпит отлагательств, – начал Ростислав Адамович.
Вся манера держаться, и гладкость речи, и округлые жесты выдавали в нем не самого великого, но начальника.
«Где-то он в каком-то внешнеторговом объединении работает, – припомнил Антон. – Загранка, магазины “Березка”, сертификаты, боны».
– Как я знаю, – продолжил Питов отец, – вы вчера проводили вечер все вместе, и с Петром, верно? – Антон кивнул. – Значит, имели удовольствие познакомиться с его так называемой девушкой по имени Галина, правильно?
– Так и есть, – подтвердил Тоша, не понимая, куда тот клонит.
– Проблема заключается в том, что эта особа сегодня прямо с утра подала на Петра заявление в милицию. Она якобы сняла в дежурной поликлинике побои, которые, дескать, мой мальчик нанес ей и отправилась к правоохранителям со своими инсинуациями. – Кирилл с Антоном переглянулись. – Вы ведь находились весь вечер вместе с Петром и этой особой? И вы видели, не могли не видеть, что Петя эту Галину не то что не бил – пальцем не прикасался! А она в свою очередь вела себя вызывающе: была пьяной чрезмерно, флиртовала со всеми подряд – правильно?
– Правильно-то правильно, – подала голос Люба, – только, как мне кажется, подобная линия защиты: мол, девушка сама виновата – для милиции и последующего суда не очень действенна.
– Позвольте нам самим решить, – сделал строго отметающий жест Питов отец, – какой линии защиты придерживаться. Вы главное, если вас спросят, покажите то, что нужно. И скажите, что видеть не видели, как Петр применяет к этой особе меры физического воздействия – да такого и быть не могло, потому что за ним никогда ничего подобного не водилось и водиться не могло!
– Лжесвидетельство, – сказал в пространство Кирилл. – Статья УК РСФСР номер такая-то.
– Я вас как друзей прошу, – подал голос Пит. – Как самых близких в жизни друзей.
– Возможно, друзья все скажут, как вам хочется, – ответила за всех Люба. – Но мне кажется, вам хорошо бы с родителями и с самой той девушкой договариваться напрямую, без нашего участия и без официальных показаний.
– Вы не
