Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем
– Убедительных доказательств у меня нет, – проговорил Кэмпион. – Интуицию к делу не пришьешь, и все же… Помнишь того типа, что вчера шел за тобой по пятам и вдруг ретировался, едва увидев мисс Блаунт? Думаю, это и был кузен Джордж. Ты заметил, как они с Уильямом похожи?
– Быть этого не может. – Инспектор недоверчиво посмотрел на Кэмпиона. – Хотя… Похоже, совпадение, о котором я упомянул, становится еще ощутимее, а это всегда предвещает беду. Хотя у нас есть возможность получить подтверждение. Достаточно спросить эту Джойс. Что она тогда пыталась скрыть? Ты же не думаешь, что она…
– Дружище, с какой стати ей идти на преступление? Она в любом случае может рассчитывать на приличную долю наследства, – торопливо возразил мистер Кэмпион. – Нет, Джойс не в чем подозревать. События развиваются слишком быстро. Не забывай о назревающем скандале, связанном с этим кузеном Джорджем. А скандалы в их кругах, позволь тебе заметить, – очень важная часть жизни. Порою достаточно какой-нибудь мелочи, которая проймет обывателя. Скажем, кузен Джордж в детстве болел рахитом или туберкулезом. Или во взрослой жизни стал жертвой развода. Полагаю, ты уже ведешь его поиски.
– Этим сейчас занимается Боудич. Великолепный экземпляр, данный мне в помощь. – Инспектор поерзал на стуле. – Знаю, дело может оказаться тупиковым. А эти люди обладают влиянием.
– И это попахивает работным домом, – подхватил мистер Кэмпион. – Юная жена оказывается на обочине жизни, а мой крестник может забыть об учебе в университете. Совсем как в кино.
Упоминание о сыне чудесным образом вернуло инспектора в благодушное расположение духа.
– Уже четыре года! – с гордостью сообщил он. – Щебечет, не закрывая рта.
И тут же улыбка инспектора погасла, а лицо снова приняло мрачное выражение, вполне соответствующее делу, которое они расследовали.
– Непонятная у них семейка, Кэмпион, – пробурчал он. – И в их доме творятся какие-то странности. Естественно, мы имеем дело с сумасшедшим, одним из тех «нормальных» сумасшедших, которых не прищучишь. Нарвался я в прошлом году на такого в Степни. Доктор, филантроп, не подкопаешься. Мне понадобилось полтора месяца, чтобы выследить его. Мы вообще ничего не сумели бы доказать, если бы он не слетел с катушек и не выдал нам всю историю. Правда, пришлось на него слегка поднажать. А в этом деле мне очень не нравится то, что я называю элементом фокусничества.
Инспектор подался вперед. Его тяжелые веки нависли над серыми глазами. Мистер Кэмпион, который любил и уважал этого человека, внимательно слушал.
– Когда на ваших глазах проделывают фокус… – продолжил Станислав Оутс, – я говорю о настоящих фокусах, когда на сцене женщину распиливают пополам или сажают негритенка в плетеную корзину и протыкают ее мечами, вам демонстрируют самое откровенное убийство, причем в отвратительном варианте. Налицо косвенные улики убийства, однако никто не удивляется, когда потом женщина целой и невредимой разгуливает по сцене, а негритенок вылезает из корзины без единой капли крови. Вот и в нашем случае косвенные улики налицо, – торжествующе произнес инспектор, – но мы знаем, что бедняга Сили уже не выберется из реки и не прибежит домой, а мисс Джулия Фарадей не заглянет сюда собственной персоной.
Сегодня утром миссис Кэтрин Берри отнесла сестре чашку чая. Вскоре ее сестра умерла от дозы болиголова, следы которого непременно отыщутся в чашке. Уильям Фарадей и его двоюродный брат Эндрю Сили решили немного прогуляться и вернуться домой пешком. Только Эндрю Сили домой не вернулся. Это весьма серьезная косвенная улика, решающей ее не назовешь, но она действительно серьезная. Разумеется, по пути они повздорили. Но ни миссис Берри, ни Уильям не кажутся мне вероятными убийцами. Хотя среди повешенных за убийство доля прирожденных убийц составляет всего четыре процента. Кузен Джордж видится мне более вероятным убийцей, однако не представляю, как он мог это сделать.
Инспектор вздохнул и задумчиво посмотрел на Кэмпиона.
– Знаешь, я совершенно не понимаю, как устроены мозги у этой публики, – продолжил он далее. – Если честно, мы не привыкли к подобным свидетелям преступлений. Много ли убийств происходит за год в высших слоях английского общества? Убийства совершают чернорабочие, умники, свихнувшиеся на какой-нибудь идее, похитители автомобилей, мелкие торговцы… И со всеми ими я могу найти общий язык… А эти Фарадеи – крепкие орешки. Повторяю, я не знаю, как устроен их разум. Даже слова, которые они произносят, имеют другой смысл. Например, половина из того, что мне сегодня поведала старуха, пока я сидел на их священном желтом стуле, – полная чепуха, сотрясание воздуха. А ведь про нее не скажешь, что она от старости выжила из ума. Я в этом убедился. Знаешь, Кэмпион, кого она мне напоминает? Ты когда-нибудь видел судью Адамса на заседании? Она вполне могла бы занять его место, особенно с этим кружевным венцом на голове.
Кэмпион улыбнулся, а инспектор, достав из бумажника аккуратно сложенный лист бумаги, протянул ему.
– Возможно, ты мне здесь поможешь, – произнес он. – Я нашел это письмо в комнате Эндрю Сили. Лист лежал в верхнем ящике его письменного стола, засунутый в бювар. Мисс Блаунт заверила, что это она убрала лист туда, когда вечером Сили не вернулся домой. Может, там тоже какие-то иносказания, или же смысл надо понимать буквально. Что скажешь?
Кэмпион развернул лист. Это было неоконченное письмо, написанное мелким убористым почерком, но с обилием ненужных росчерков и завитушек. В верхней части листа старинным английским шрифтом был напечатан адрес отправителя: «Сократовский тупик». Письмо было датировано 30 марта, падавшим на то самое воскресенье. В нем говорилось:
Моя дражайшая Нетти!
Я так давно не получал от тебя никаких вестей, что почти стыжусь вторгаться в твою жизнь. А моя здешняя жизнь очень трудна. Думаю, с возрастом у всех нас несколько портится характер. Задору тетушки можно только позавидовать. Ты почти не заметила бы в ней перемен.
Меня весьма тревожит У. Его здоровье – назовем это так, проявив всю доброту, на какую способны, – становится только хуже. Боюсь, я его раздражаю. Ничто нам так не досаждает, как человек, который старается не попадаться нам на глаза.
