Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд
О поцелуе. О простом поцелуе.
Лисандр подался вперед.
Я тоже вытянулась как можно дальше.
Он закрыл глаза.
Я закрыла глаза.
И вдруг сук под ним оглушительно треснул.
Глава 13
Лисандр вскрикнул, исчез из вида, а через мгновение снизу донесся глухой удар.
Я отскочила назад, изумленно вытаращив глаза.
Сук обломился почти посередине.
Я перегнулась через перила: в мерцающем свете садовых факелов я увидела, что Лисандр неподвижно лежит на спине, засыпанный обломками веток и листьями.
Я тихонько позвала его.
Он не пошевелился.
Я запаниковала.
А вы бы не испугались?
– Боже мой, дорогой мой… Только не умирай. Прошу тебя, не умирай. – Я подобрала шаль, накинула ее на плечи. – Тебе нельзя умирать…
От балконной двери послышался резкий голос няньки.
– Синьорина Рози, что это вы там делаете?
– Он упал. Упал! Нет, не сам упал… сук под ним сломался. Не знаю как, но сук подломился, и он полетел вниз…
От ужаса и, видимо, от воспоминания о том, как некогда на этом же балконе другой мужчина домогался ее хозяйки, нянька вытаращила глаза.
– Только не это! Неужто опять?
Она выскочила на балкон и перегнулась через перила.
– Он все еще там? – спросила я.
Я боялась смотреть вниз. Хотела даже упасть в обморок. Или закатить истерику, забыв, что всегда умела держать себя в руках. Да, всегда. Всегда. Но только не сегодня! Ведь всего несколько часов назад я наткнулась на труп своего жениха… Неужели мне суждено проводить в последний путь человека, которого я всей душой и навсегда полюбила?
До сих пор жизнь моя событиями была не богата. И как же все навалилось вот так сразу?
– Я полагаю, это наш юный Лисандр? – сухо спросила нянька, отходя от перил балкона. – Молись, чтоб не помер.
– Молюсь! Всей душой!
Нянька накинула на плечи темный плащ, натянула на голову капюшон.
– Молись хорошенько, – сказала она, – или из-за вашей глупой страсти между семьями Маркетти и Монтекки разгорится такая вражда, что прежние распри по сравнению с ней покажутся дружеским спором… Тогда вся Верона возжаждет твоей крови, и тебя сошлют в монастырь или же, еще хуже, приговорят к сожжению на костре!
Она направилась к двери.
– Я с тобой! – двинулась было я за ней.
– Ну уж нет, никуда ты не пойдешь, – обрушилась она на меня. – Сейчас же отправляйся в постель и сделай вид, что этого, – она ткнула пальцем в сторону балкона, – не было.
В отчаянии я стала заламывать руки, что было не свойственно прежней Рози.
– А ты что собираешься делать?
– Приведу его в чувство, если получится, и отправлю восвояси, – ответила она и решительным жестом указала мне на кровать.
Что делать, пришлось повиноваться. Я легла в постель и натянула одеяло до подбородка.
– А если не получится привести его в чувство? – прошептала я.
– Тогда оттащу его тело на улицу, – отрезала нянька и снова ткнула пальцем в мою сторону: – А ты в любом случае останешься здесь!
И я осталась лежать на кровати, притворяясь, что сплю (хотя какой там сон), а сама дрожала, ждала и надеялась, прислушиваясь к каждому скрипу в доме, к доносящимся с кухни приглушенным звукам, к шагам в дальнем конца сада… Боже мой, а вдруг нянька не вернется до утра?
Дверь приоткрылась, и я вскочила с постели и бросилась к нянюшке.
– Рассказывай поскорее!
Она сняла плащ, повесила его на крючок у двери и поджала губы.
– Когда я спустилась, его там уже не было.
У меня словно камень с души упал; я закрыла глаза и с облегчением прочитала короткую молитву.
– Благодарю вас, святые угодники… Мой Лисандр жив!
Нянька захлопнула дверь.
– Нет, – сказала она.
– Что значит «нет»? – в изумлении вытаращила я на нее глаза.
– Я видела на влажной земле следы. Кто‐то его утащил. Я пошла по следу и добралась до места, где начинались густые колючие заросли. Там было так темно, что хоть глаз выколи, и я вернулась в дом.
Я медленно присела на кровать.
– Ты немедленно должна туда пойти…
– Куда? В сад, где неизвестно кто неизвестно куда утащил бесчувственное тело?
– Если не хочешь, я сама…
– Ну уж нет, – отрезала нянька, подтащила стоящее перед туалетным столиком кресло к двери и, скрестив руки, устроилась в нем. – Нет, – повторила она.
– Ты… все равно не сможешь… меня… удержать, – яростно прошипела я.
– Моя госпожа, вы знаете, что я с готовностью потакаю вам во всем. Но тут уж вы меня не переубедите. Безумная любовь – это прекрасно, но тебе уже почти двадцать лет, Рози, и пора научиться соображать, что к чему. – Она устало откинулась на спинку и закрыла глаза. – А впрочем, может быть, права старинная поговорка? «Женщина подобна бутылке вина, и чем дольше пробка ее остается нетронутой, тем больше оно пьянит».
– Ты что, намекаешь на то, что я девственница? – не веря своим ушам, спросила я.
– Ну да.
Я закрыла лицо подушкой, закричала и забарабанила пятками по матрасу.
Нянька убрала подушку и наклонилась ко мне.
– Твой возлюбленный – молодой крепкий мужчина и упал на влажную землю. Я готова поклясться, что он не разбился до смерти! А ты можешь до утра орать и дрыгать ногами, но я все равно не позволю тебе совершить очередную глупость, которая навлечет позор на головы твоих бедных родителей.
Она вскочила с кресла, схватила меня за плечи и хорошенько встряхнула.
– Быстро спать, Розалина, и не испытывай больше моего терпения. – Нянька протопала обратно к стулу. – Хватит с меня прошлого раза.
– Это совсем не как в прошлый раз! И совсем не так, как случилось с моими родителями! Мы с ним даже не…
– Неужто не обнимались?
– Вот именно!
– Даже совсем нисколечко?
– Совсем-совсем, хотя мне очень хотелось! И еще, мы совсем не…
Мне не хватило воздуха, и я замолчала.
– Какая жалость, ведь для девичьей репутации нет ничего лучше, чем обжиматься с мужчиной, да еще в день смерти жениха! – съязвила нянька.
– И стихов мы не читали…
– Слава Богу хотя бы за это!
Она что, глумится надо мной?
Нянька опустилась в кресло, завернулась в одеяло и придвинула к себе подставку под ноги.
– Стара я стала для этих ваших штучек, – пробормотала она.
Похоже, и я тоже… Я дала себе слово подождать, пока она уснет, а потом прокрасться незаметно мимо… но, увы, сон сморил меня, и я проспала
