Сказки с базаров - Амина Шах

«Да, – прозвучало в ответ. – Я узнал, кто ты, едва впервые тебя увидел. Ты – сущий портрет твоего досточтимого отца, когда ему было столько же лет, сколько тебе, и я догадался, чтó должно было прежде тебя смущать. Да будет над тобой милость Аллаха, царевич Искандар, и да сопутствует тебе удача в том испытании, что тебя ждет». Потом они распрощались и разлучились, и Искандар понуждал коня напрягать все силы, столь ему теперь нетерпелось выйти на поединок с тигром. Он непрестанно думал о своей прекрасной и любезной Биби Марьям, и сердце его исполнилось необходимого ему мужества, когда он подъехал к дому.

Явившись во дворец, Искандар приложился к руке своего отца, испрашивая у короля прощения, что бежал от своей судьбы, сделав то, что он сделал. «Позволь мне выйти теперь против тигра с кинжалом и щитом, и как можно скорее, – продолжал он, – ибо я готов к испытанию».

«Превосходно, – отвечал король и, обратившись к ближайшему своему приближенному, распорядился: – Позаботься, чтобы царевича снабдили лучшим кинжалом и щитом, какие есть в оружейной, и плоть его была должным образом защищена, дабы он мог выйти против тигра как можно скорее. Если на то будет воля Аллаха, он убьет тигра и стяжает право сесть на престол после меня».

Весь дворец охватило волнение, и когда Искандара повели в подземелье, где содержался тигр, ему сопутствовали приветственные восклицания. Служитель, приставленный смотреть за грозным зверем, отомкнул железную дверь клетки, и зверь издал рык, скаля сверкающие белые зубы. С кинжалом в правой руке и небольшим щитом в левой, Искандар храбро вошел в клетку. На миг его сердце как будто замерло и остановилось, но он шагнул вперед и, ощутив прилив силы, занес кинжал, чтобы вонзить его в глотку зверю. Вдруг, к его удивлению, громадная тварь замурлыкала и стала тереться башкой о его колени и лизать ему сапоги, как песик. Служитель вынул кинжал у юноши из руки и молвил: «Посмотри, о счастливый среди царевичей, эта животина такая же ручная, как домашняя кошка! Этот тигр не причинил никакого вреда ни одному человеку. Дело в том, его выкармливали и приручали, чтобы подвергнуть испытанию твое мужество, и, по милости Божественного Провидения, твоя истинная доблесть сегодня доказана!»

Искандар от души рассмеялся, столь было велико его облегчение оттого, как обернулись события, и, сопровождаемый по пятам огромным зверем, он вернулся к отцу с легким сердцем. «Итак, – улыбнулся король, – теперь ты знаешь, как происходило испытание тигром из поколения в поколение, одного царевича за другим, пока сегодня не настал твой черед! Я горжусь тобой, сын мой, ты достойный восприемник моего венца». И он обнял его с превеликой радостью. Тигр разлегся рядом с ними и смотрел на Искандара, не сводя с него своих зеленых глаз, вполне привольно себя чувствуя среди придворных, подходивших, дабы поздравить царевича с его успехом.

Искандар, не теряя времени, послал срочного гонца к Биби Марьям, чтобы передать ей, что теперь чувствует, что она не сочтет его трусом, и призывая ее прибыть во дворец и выйти за него замуж, когда ее отцу будет благоугодно.

После того, как он получил ответ, которого желал и добивался, казалось, вечность прошла, прежде чем будущая новобрачная прибыла с целым поездом своих родственников и прислужниц, везя драгоценные дары, как подобает госпоже ее ранга, которой предстояло стать его царевной. Свадебный пир шел четырнадцать дней и четырнадцать ночей, и изо дня в день с балкона дворца бедным разбрасывалось множество монет. Немеряно выпито было зеленого чаю в чайханах по всей стране, и все сердца ликовали от радости по поводу свадьбы их молодого царевича и его царевны. Тигр, которого Биби Марьям захватила с собой к себе в новый дом, самым дружеским образом играл с тем тигром, который стал теперь любимцем Искан-дара, и они следовали по пятам за хозяином и хозяйкой, как домашние кошки, до конца своих дней.

Камень-окатыш, который хотел прокатиться по свету

Однажды был на речном берегу один маленький гладкий камень-окатыш. Он лежал рядом с грудой седых валунов, и ему было слышно, что один валун похвалялся перед другим, как, дескать, далеко доводилось бывать.

«Я с самого верха горных высот, – кричал один. – Да, по сути, я часть горной гряды Великого Памира, ибо я сорвался, и катился, пока не докатился сюда, на это самое место, много тысяч лет назад».

«Да, – отзывался другой, рядом с первым, – я тоже с горных высот, моя голова уходила за облака, прямо в самое небо. Однажды огромная лавина обрушила меня вниз, с такой быстротой, что я не успел опомниться, как приземлился здесь у реки. Наверняка я еще старше, чем ты. Это чýдная вещь для таких выдающихся валунов, как мы – повествовать о своем высокородном происхождении!»

«Когда-то я, наверное, тоже был часть валуна, – сказал мелкий и ничтожный камень-окатыш. – Я тоже должен быть чрезвычайно стар, только посмотрите, как гладко и окатано мое тело, такое же блестящее и округлое, как огромная луна. Как было бы весело, если б я мог спрыгнуть с того места, где я так долго лежал, и покатиться на самый край света!»

«Помолчи, дурацкий булыжник, имей уважение к старшим, – заявил первый валун. – Как может нечто такое ничтожное и темное, как ты, пускаться по свету? Да ты знаешь ли, как он велик?»

«Нет, – отвечал окатыш, – но я хотел бы узнать».

Старые седые валуны раскатились громовым хохотом, застращав его так, что он закрыл свой роток и больше не встревал в высокопарные речи тех, кто его на голову выше. Но думы шли своим чередом, пока жажда странствий не сделалась одержанием, и однажды окатышу пришла мысль. В следующий раз, когда караван верблюдов проходил этим путем, неся в город груз мешков тутовых ягод, он забился между пальцами левой задней ноги громадного двугорбого верблюда и надолго там застрял. Когда караван прошел несколько миль, погонщик верблюдов заметил, что один бактриан хромает. Он обследовал его ногу, извлек камешек-окатыш и с проклятьями забросил его подальше. Медленная, грузно ступающая вереница верблюдов тронулась дальше, брякая медными бубенцами.

Теперь оказался окатыш возле домика, где жил древний дервиш. Старик выставил свою обувь за дверь, как он делал всегда, прежде чем войти в свое смиренное жилище, и окатыш отскочил оттуда, куда швырнул его погонщик верблюдов, и сумел угодить в