Сказки с базаров - Амина Шах
Он остановился, потому что должен был пере-весть дух, – и потому что, когда перевел дух, у него отняли язык прекрасные зеленые глаза девы-птицы, которая смотрела на него без страха, хотя он и поймал ее руку в свою.
«Человек, – заговорила она низким певучим голосом, – я думаю, ты не сознаешь, кто мы. Мы волшебницы-феэри этого озера, и мы принимаем гусиный облик, потому что так нам удобнее всего путешествовать. Должна тебе сказать, что союз между смертным, вроде тебя, и одной из нас – вещь небывалая».
«О дева восторгов, о прелесть! О милая и волшебная княжна, – отвечал он, и слова так и посыпались у него с языка, – испытай меня, и я обещаю, я сделаю тебя самой счастливой цыганской женой во всей Ирландии, я дам тебе все, что в моих силах дать. С этим со всем да с твоим волшебством, мы ни в чем не будем знать недостатка, ведь так?»
Волшебница улыбнулась – от вида ее улыбки у Майка зашлось дыхание – и как будто ее зеленые глаза подобрели, когда она вымолвила: «Что ж, может быть, я и попробую, будет приятным разнообразием не летать всё время туда и сюда по свету под личиной гуся. Ну, хорошо, но я должна распрощаться с моими сестрами и всё рассказать им».
Она так и сделала, и когда все они обернулись птицами и улетели, она взяла Майка за руку и сказала своим чарующим голосом: «Теперь веди меня в зеленую повозку и показывай мне все, что у тебя там есть, и я пойду и стану тебе жена и тебе, другу, княжна, и мы будем разъезжать по всей прекрасной земле Ирландии из конца в конец, как ты и обещал».
«Люблю тебя на веки вечные», – радостно вскричал Майк. Подхватив ее на руки, он отнес ее в кибитку и принялся подыскивать ей что-нибудь из одежды в своем сундуке, поскольку, как вы понимаете, дева-птица была нагая, как в день своего рождения.
Майк отыскал для нее длинную юбку красного шелка и тончайшую шитую кофточку, которые надевала его мать в девичестве. На плечи он набросил ей шаль своей бабушки, и на палец надел материнское обручальное кольцо, и вот в первом же цыганском таборе их поженили, и они прожили там счастливо многие месяцы.
Они разъезжали по всей прекрасной земле Ирландии из конца в конец, и Майк был счастлив со своей новобрачной женой, как будто бы он король. Дева-птица, которую он нарек именем Лена, казалась такой же счастливой, как он, и всегда помогала ему так, как это заведено у цыганских жен. Майк почитал себя за счастливчика, что нашел ее и взял ее в жены. Не раз говорил он себе: «Да разве есть кто другой во всем цыганском роду, кому бы хватило воображенья и соображенья влюбиться в птицу-феэри и ухитриться взять ее в жены, сколько бы она ни спорила, что так не бывает».
На следующий год их благославило рожденьем дочери. Майк пришел в восторг, видя, что она столь же лелейная и красивая, как и его жена – настоящий ее портрет, только уменьшенный. И год или два после этого жизнь была так хороша, что лучше не бывает.
И вот наступил день, когда Майк вновь обнаружил себя на том самом месте, где он впервые повстречался с прекрасной Леной. Лошадь брела по берегу озера, и Лена посмотрела на зеркальные воды своего прежнего дома, и Майк увидел, как она развернула к воде свои пальцы в немом призыве. Широко расставленные зеленые глаза замерцали диковинным светом.
«Лена, Лена, не делай такого вида, – заговорил он, привлекая ее к себе. – Ты никогда раньше не делала такой вид. Разве не счастлива ты со мной и с маленькой Леной? Разве наша с тобой жизнь не кажется тебе такой счастливой, как я тебе обещал?»
«Да, да, это мило, положим, побыть за тобой замужем, и всё прочее, и получить дочурку, похожую на меня. Но, должна я сказать, как только снова увидела озеро, я сразу вспомнила сестер и наш обычай, каким мы здесь жили – как мы повадились вместе здесь плавать и как мы взмывали в небо. Я забыла, что стала тебе жена и по-настоящему пробыла всё это время с тобой, разъезжая по всей прекрасной земле Ирландии в твоей зеленой повозке. Я просто захотела обратно к ним».
Как она это вымолвила и умолкла, у Майка пришло чувство, что он должен держаться за нее и удерживать, ибо похоже было, что она вот-вот и взовьется из кибитки в небо.
«Уймись, моя милая, – уговаривал он, – уймись, и не майся так. Я понимаю, на тебя сильно подействовал вид твоего прежнего дома, и память о сестрах, но ты ведь рада, что ты любишь меня, а я люблю тебя?»
«Да», – сказала она. И совсем еле слышно: «Да». Но у него не было чувства, что она подразумевает согласие. С упавшим сердцем он понял, что она только делает вид.
Лена-Маленькая уцепилась за его куртку. Глянув на нее, он оторопело увидел, что ее пальчики стали точь-в-точь коготками молодого гусенка и тыльная сторона ладоней быстро покрывалась перьями. Клюв появился там, где у его дочки был нос, и она издала диковинный крик.
Тут его жена обратилась к нему и сказала: «Прощай, спасибо за все, мой милый. Нам пора».
На этом, долой она сбросила длинную юбку красного шелка и шитую кофточку и взвилась в небо, превращаясь опять в прекрасную белую птицу. Лена-Маленькая летела с ней рядом, вылитая копия своей матери, только миниатюрная. Они сделали круг над кибиткой, прежде чем взмыли выспрь, смешавшись с огромной стаей гусей, летевших к ним навстречу. Потом всё залило светом столь ярким, что они растворились в нем, и Майк их больше не видел.
Часто он возвращался к тому озеру, но гусиную стаю так никогда и не видел. Так что, со временем он женился на одной славной цыганской девушке, которая не любила воду и не умела плавать, с
