Сказки с базаров - Амина Шах
Игра велась преотлично. Оба игрока превосходно подходили один другому под стать, музыканты же и танцовщицы в нижнем дворике были из перволучших во всем Индустане, поскольку состояли в свите у махараджи. Одним решающим ходом эмир объявил шах и мат и учтивой улыбкой обозначил ретираду16 в залу для пира. Ранджит Сингх, так же с улыбкой, проследовал за своим царственным хозяином на шелковые подушки, где им предстояло вкусить поистине пышного угощения. Каждая смена блюд была восхитительнее предыдущей, и беседа между махараджой Кашмира и Шах Шуджой оживлялась всё жарче. Долой слетали, право, ригидная чинность придворного этикета и глянец политической корректности, и два правителя были, видно, так любезны один другому, словно они были два брата-близнеца.
Наконец застолье подошло к концу, и увеселенья закончились, и пришла пора махарадже отправляться к себе восвояси. Провожая властительного гостя до дверей дворца, Шах Шуджа как раз размышлял про себя, что вечер миновал с меньшими неприятностями, чем он наперед загадывал – когда махараджа, отвесив поклон Шах Шудже и держа руку на сердце, заговорил:
«О счастливейший из владык, достойнейший Эмир, о дорогой друг и брат, хотя я не имел удовольствия знать тебя всю мою жизнь, теперь я воистину чувствую, словно бы это так. Дабы скрепить эти счастливые узы и для будущего совершенствования нашей дружбы и приязни, давай же променяемся с тобой тюрбанами, а это, как ты знаешь, высочайшая, елико возможно, честь». И с идеального по форме, почти совсем плешивого своего черепа он снимает отделанный шелками тюрбан, который Шах Шуджа на протяжении всего вечера рассматривал как хитросплетенье, состряпанное и вспутанное на голове в самом дурном, какой только бывает, вкусе.
С оборвавшимся сердцем эмир героически снял свой собственный белый хлопчатобумажный тюрбан, безыскусно-простой, как бледный бутон жасмина17, и передал его махарадже Кашмира. Отвергнуть подобную честь было бы совершить страшный политический промах, ибо возбуждать гнев столь могущественного правителя, как Ранджит Сингх, поистине означало бы навлекать на себя несчастье. Мужественно Шах Шуджа отдал и променял свой тюрбан со скрытым в нем Кох-и-нором, и впредь с того часа, как говорят, больше не видели, чтобы он улыбался.
Итак, Кох-и-нор, «Гора света», исчез из Афганистана, и когда Ранджит Сингх сам лишился жизни, каким-то образом он попал в руки британского посла, который позаботился о том, чтобы переправить его со всей быстротой в Англию, где он стал одним из самых адамантовых «бриллиантов английской короны»18.
Королева Мария надевала его на коронацию и на торжественные приемы (Гран Дурбар) в Индии; ныне он сияет в Королевской казне в лондонском Тауэре, где, по всей вероятности, и останется. Не будь той промены с тюрбанами, кто знает – где бы он мог оказаться сегодня?
Король, который всё имел
Некогда был один король Индустана, счастливый и любимый своим народом. Он был пригожий собой и хорошо искушенный во всяких искусствах; его дворцовые сады были прекрасны и полны роз; в королевских конюшнях стояли кони перволучшие в этой стране; казна его не скудела ни дорогими самоцветами, ни золотом. Он имел все.
Его отец, когда приблизился ему срок умирать, сказал: «Сын мой, скоро ты будешь король, дай же мне вручить тебе что-то, что является великой фамильной ценностью нашего рода. Прочти ее, и ты много постигнешь», и он дал молодому принцу очень старую, писанную от руки книгу, с буквицами, иллюминованными золотом, – и с тем умер.
Но, хотя он частенько думал прочитать книгу, новый король так и не нашел для этого случая. Визири дивана призывали его на один пышный пир за другим, потом наступила его коронация, продолжавшаяся много дней, а вслед за этим шла его свадьба с принцессой Фатимой, еще и еще пиры. Потом пошли выезды на охоту и разведки дальних пределов его владений – читать времени, похоже, совсем не было.
Лишь когда его собственному сыну сровнялось семнадцать лет, только тогда король понял, что еще не прочитал ту древнюю книгу. Он имел все – богатых и могущественных сопредельных владык в друзьях, драгоценности и казну в своих подвалах – и, однако, не имел времени на чтенье. Раз под вечер он решил, что его долг исполнить последнюю волю отца. Он как раз направлялся в свой личный кабинет, когда пришел его главный визирь и склонился перед ним в низком поклоне.
«О славный король, – заговорил визирь, – взгляни на эти красивейшие опалы, что присланы в дар эмиром…»
«Я собираюсь почитать», – хмурясь, сказал король.
«Почитать, Ваше величество? Читать? – отозвался визирь. – Или я сегодня не выбрал двух новых сказителей для услады Вашего величества?»
«Взгляни на этот чудный бархат аксамитный для новых парадных одеяний, – подхватил королевский портной, вылезая вперед. – Королева с принцессами находят расцветку восхитительной».
«Я хочу читать, и мне угодно, чтобы мне не мешали», – с большей твердостью отвечал король.
У себя в кабинете он открыл потайной ящик, в котором лежал манускрипт, увернутый в шелковый лоскут. Он стал читать книгу. На первой странице стояли следующие слова: «Тот, кто всё имеет, порой ничего не имеет». Король стал читать дальше. Час спустя он снова завернул книгу в зеленый шелк и прошел в гарем.
«О жена, – обратился он к царственной госпоже, – благоволи дать мне высказаться и не перебивать меня несколько дальнейших минут».
Государыня склонила голову в знак согласия.
«Мне придется уйти, – заговорил он, – ибо хоть я и король всего Индустана, человек я не достаточно умудренный. Я взыскую знания, которого я никогда не найду здесь, в окружении всей этой роскоши. Я ухожу в путь. Если я найду то, что насытит меня и утолит, тогда я вернусь. Если я не вернусь, ты не должна горевать, я прошу тебя. Посади на престол нашего старшего сына и сама направляй его».
Затем он облачился в хламиду, какие носят странствующие дервиши или святые праведники, и пустился в дорогу с посохом и несколькими монетами в кошеле. Древняя книга, увернутая в зеленый шелк, была у него подмышкой.
Шли годы, и когда стало похоже, что король не вернется, на престол возвели юного принца.
В один день из дней старый путник в простой хламиде, как носят дервиши, омывал руки у фонтана Мечети Пятницы
