Сказки с базаров - Амина Шах
Малый Орел с женой знали, что им нужно делать. Они заваривали травы, которые принесли, и давали отвар больным соплеменникам. Одни выжили, а другие умерли, но снадобье многих подняло на ноги. Двое братьев Малого Орла, Дикий Медведь и Гнедой Конь, так изменились по внешности, что стали почти неузнаваемыми. Болезнь страшно их изуродовала, и они заклинали Малого Орла дать им прощение. Они знали, что своим снадобьем из чужеземных трав он спас их жизни.
Он простил им, и как только они встали на ноги и снова окрепли, все вместе стали они ходить на охоту. Сердце в них ликовало, что их брат не был ими убит, ибо жало совести язвило их каждый день с того дня, как они вернулись за ним и обнаружили, что его нет как нет. Волшебное Существо упасало Малого Орла и берегло его жизнь, и так он жил, став великим охотником, пока не отправился наконец в блаженные охотничьи угодья.
Поющие камни-жернова
Дева Радуги, в думах ни о чем особом, стояла на коленях и молола маис ручным жерновом. На пуэбло4 зуньи5 светило солнце, и куры клевали случайные зерна маиса, просыпанные у ее ног. Взад-вперед ходили жернова, и Деве Радуги казалось, что время встало. Маис клали на камень и другим камнем, похожим на кубик, мерными движениями перетирали поверху. Она подпевала своим камням-жерновам, так же как ее мать и сестры подпевали своим, когда, к полному ее удивлению, камни завторили ей в ответ.
Песня камней была тихой и нежной и на диво приятной, и на миг Дева Радуги перестала петь. Откинувшись, она села на пятки, оторопев от такого чуда, едва веря своим ушам. Что пели камни, она разобрать не могла. Звучал странный брунчащий6 звук, и слова песни были ей совершенно вновинку, но очень красивые. Чуть погодя она снова взялась за свою помолку, по-прежнему силясь улавливать ухом малейший звук небесной музыки.
«Иди-ка сюда! Брось молоть, приходи полудничать, дочь моя», – позвали из дома, и Дева Радуги пошла помогать матери с полдником.
Как обычно, ее братья и их молодые друзья играли на флейтах и барабанах и плясали. Но на сей раз Дева Радуги была как в тумане и не могла танцевать, так как она думала о поющих камнях и о той красоте, что таилась в их музыке.
«Что всё это может значить?» – спрашивала она себя. И почему они пели ей? Она знала, что каменные жернова ее матери и сестер не такие, как у нее. Ей было страшно об этом заговорить, как бы все не подумали, что она сумасшедшая.
На другой день она опять взялась за помолку, потихоньку припевая работе в лад. Она больше не рассчитывала на музыку камней, но стоило ей только начать, как снова завторило прекрасное пение. На сей раз она могла с трудом различить и слова, которые звучали примерно так:
«Дева Радуги, Дева Радуги, маис мелешь знать, маис мелешь знать. Скоро самый ладный парень на свете за себя придет брать. Скоро самый ладный парень на свете за себя придет брать».
Покраснев до корней волос, Дева Радуги обратилась к камням: «За кого это я пойду, и сам он из каких мест?», ведь она знала всех юношей в пуэбло, и никто ей не нравился настолько, чтобы выходить замуж.
Из дальних мест, далеких мест, волосом что колос;
Из дальних мест, далеких мест, волосом что колос.
«Чепуха какая, – проговорила Дева Радуги. – Пускай я здесь живу себе девушкой и радуюсь, в доме отца. Не хочу ни за кого идти замуж. Волосы как маис, право слово! У кого это бывают такие волосы?» – тряхнула она головой.
Но, кажется, ей послышался веселый, бренчащий смешок от камней, меж тем как они снова завели песню на те же слова.
С приходом ночи жернова кончили свою песенку, и она от чистого сердца обрадовалась, что настал конец припеву, который они повторяли весь день. Когда со своими сестрами и другими девушками она весело плясала в тот вечер вокруг костра, она была беспечной, как любая из них. Но она не могла не задаваться загадкой: неужели это волшебные и правда прорицающие жернова? Кто этот чужеземец с желтыми волосами, за которого предстояло ей идти замуж?
Она слышала про каких-то чужаков с таким волосом, которые стали появляться в ее краях, и подумала, вот уж они и безобразные должны быть. Она легла спать радостная и довольная от сознанья того, что белые люди никогда не придут к индейцам пуэбло. Конечно же, нет!
На следующий день весь маис был смолот, и Дева Радуги принялась за свои гончарные поделки и прозанималась ими всю неделю. Она разве что не напрочь забыла поющие камни-жернова и их прорицание. Потом однажды, когда солнце стояло в небесном зените и большинство племени отдыхало, пополудневав, она увидела нескольких всадников, приближавшихся неспешным аллюром. Когда они спешились и, ведя лошадей в поводу, подошли ближе, Дева Радуги увидела, что это белые люди. Меж зуньи и белыми, которые знали их язык и хорошо говорили на нем, завязалось оживленное и шумное общение.
С круглыми глазами Дева Радуги наблюдала, меж тем как ее отец присоединился к другим мужчинам, пригласившим чужаков на пир. Хотя женщины оставались на своей половине, до них скоро дошла та новость, что предводитель белых был одним из мудрецов своего американского народа. Он не только знал язык зуньи, но и хотел изучать и записывать песни их народа. После того как белые люди пробыли несколько часов, отец позвал Деву Радуги выйти к гостям. Ее попросили спеть специальную размеренную песню, которой сопровождалась помолка маиса и которую она так хорошо знала. Меж тем, поглядывая на белого человека, она видела, к своему удивлению, что его наружность совсем не ужасная, как она боялась. Когда он снял шляпу, чтобы утереть лоб, ее сердце стало уже не ее, а его – она осознала, что волосы у него как «шелк»7 маисового початка.
Итак, это был человек, за которого предстояло ей идти замуж. Спев свою песенку, она совсем уже повернулась уйти, но оказалось, что пара восхищенных голубых глаз удерживает ее взгляд. Доктор Артур Мак-Кензи, антрополог, следил, как стройная девушка-зуньи возвращается к себе домой; недрожащей рукой он записывал нотки, которые она оставила трепетать в его душе.
«Что за замечательное везенье, – рассуждал он с самим собой, – я
