История Русской Православной Церкви. 1900-1927 - Протоиерей Георгий (Митрофанов)

Что касается митрополита Платона, то его тоже обвинили в том, что он преступил свои канонические обязанности: что Синоду не подчиняется и даже провел в 1924 году в Детройте Собор. Это вторжение Синода в епархию митрополита Евлогия привело к тому, что 2 августа 1926 года он написал письмо митрополиту Антонию с протестом против действий Синода. Видимо, он считал, что их прежние братские отношения помогут им договориться относительно недопустимости вторжения:

По моему глубокому убеждению, никто из нас, православных архиереев, пребывающих за границей, ни все мы в совокупности, не правомочны изменять того, что освящено патриаршей властью. Мы все обязаны повиноваться тому, что ею установлено, и на всех нас лежит один долг – свято хранить каноны церковные и пещись о мире, согласии и единении среди нашей паствы.

Тем самым он напоминал, что он был назначен в свою епархию патриаршим указом, и никто не вправе менять волю Патриарха.

Митрополит Антоний 17 августа 1926 года отвечает ему очень красноречиво:

Нельзя считать распоряжения Святейшего Патриарха Тихона чем-то незыблемым, никогда не подлежащим изменению, даже во благо Церкви. Да и сам Патриарх свои распоряжения менял нередко. Сначала он признавал Советскую власть богоборческой и анафематствовал ее, а затем назвал предержащей властью от Бога, и много других его административных распоряжений.

Тут совершенно неадекватно сравнивается ситуация в Советской России и за границей. А дальше:

Самые заветы и волю Святейшего Патриарха Вы истолковываете и признаете к исполнению лишь в части ваших прав, толкуемых Вами в расширенном смысле, а волю и согласие Святейшего Патриарха Тихона на существование архиерейского Собора и Синода, выраженную им в молчаливом согласии, т. к. иначе не мог этого сделать, вы игнорируете.

Что это такое? Вполне ясно, неоднократно, он распускал эти органы в своих посланиях, а вдруг выясняется, что при этом молчаливо соглашался на их существование.

Не вовлекайте мирян и духовенство в эти несогласия Ваши с архиерейским Собором и тем не вызывайте церковное разделение и не усугубляйте вызванную Вами смуту.

Вот так митрополит Антоний, когда-то очень близкий друг и наставник митрополита Евлогия, уже говорит с ним. Митрополит Евлогий передал ему в свое время руководство церковной жизнью за рубежом. И теперь уже митрополит Антоний говорит с ним с позиции силы.

Митрополит Евлогий собрал епархиальное совещание в Париже и сместил епископа Тихона (Ляшенко) с должности епископа Берлинского и запретил его в священнослужении, на что он формально-канонические права, конечно, не имел, это должен был делать Синод, но ему ничего не оставалось в тот момент делать.

Казалось бы, силы слишком неравные: архиерейский Синод, состоящий из нескольких архиереев, и митрополит Евлогий. Но нужно помнить, что у митрополита Евлогия было несколько «своих» епископов, у него был клир, который его поддерживал, и самое главное, его юрисдикция распространялась на важнейшие центры русской эмиграции в Европе. У него была колоссальная поддержка со стороны православных мирян, а миряне были непростые, например, от русских дипломатических представительств (ведь русские дипломатические представительства после октября 1917 года остались за границей и не признавали Советскую власть). Все русские дипломаты, у которых оставался на какое-то время дипломатический статус, объединились в совет послов, который возглавлял Гирс, бывший последовательным сторонником позиции митрополита Евлогия в церковных вопросах. Только один русский дипломат, бывший русский консул Сербии Штрандман, поддерживал архиерейский Синод.

Митрополита Евлогия поддерживали крупные государственные деятели России, находящиеся в эмиграции, от имени которых выступал граф Коковцев, бывший премьер-министр России, преемник Столыпина. Митрополита Евлогия поддерживало окружение генерала Врангеля и Российский Общевоинский Союз, тогда уже возглавлявшийся генералом Кутеповым. Наконец, интеллектуальная элита Парижа: профессора, интеллигенция, русское студенчество – все они поддерживали именно позицию митрополита Евлогия.

Кроме того, крупнейшие органы эмигрантской периодической печати: газета «Возрождение», которую возглавлял Петр Бернгардович Струве (правоцентристский орган) и «Последние новости» П.Н. Милюкова, которая стояла на левоцентристских позициях, несмотря на различия в своих политических позициях, тоже поддерживали позицию митрополита Евлогия. За его спиной была вся элита русской эмиграции, и было полное единство между его духовенством и его пасомыми.

После того, как не удалось отторгнуть Германию от митрополита Евлогия, поскольку большая часть приходов осталась в его юрисдикции, получился раскол.

Синод не оставляет попыток ограничить права митрополита Евлогия. Летом 1926 года появляется определение архиерейского Собора о богословском институте в Париже. Нужно сказать, что в начале 20-х годов те русские эмигранты, которые хотели иметь богословское образование, в основном, могли получать его на православном богословском факультете университета в Сербии. Затем предпринимались попытки создания Семинарии, и только в Париже было создано высшее учебное заведение, к работе в котором были привлечены наши крупнейшие богословы. В разное время они в нем работали, кто-то с 20-х, кто-то с 30-х годов. Собственно говоря, кого не вспомнишь из крупных наших богословов и эмигрантских историков, все они в этом институте преподавали: архимандрит Киприан (Керн), епископ Кассиан, о. Сергий (Булгаков), о. Георгий (Флоровский), Карташев, Федотов, о. Василий (Зеньковский) – можно многих вспоминать.

Единственные, кто с этим институтом связаны не были, это Владимир Николаевич Лосский, тогда еще совсем молодой человек, и Бердяев. Это очень разные люди (вольнодумец Бердяев и традиционалист Лосский), они не были связаны с этим институтом, потому что были прихожанами в храме, который сохранял единство с Московской Патриархией.

В институте была собрана вся интеллектуальная элита русской эмиграции. Там велись дискуссии, высказывались мысли, подчас требовавшие какой-то критики, но это была настоящая творческая жизнь. Православное богословие открывалось в это время Западу.

Кстати, сам институт был основан очень оригинально, там попытались воплотить идею, которая увлекала очень многих в начале ХХ века в России: создать богословское учебное заведение по монастырскому принципу. Был устав, напоминающий монастырский, все жили по этому уставу, каждый день – ранняя Литургия. А учились там люди разные: от мальчиков, гимназистами покинувших Россию и сформировавшихся в эмиграции, до бывших штабс-капитанов и ротмистров, прошедших войну, имевших семьи, которые совмещали свое пребывание в этом институте с работой чернорабочими.

Институт этот – детище митрополита Евлогия. Институт по его благословению возник, в его епархии находится, и вдруг появляется определение Собора следующего содержания:

Архиерейский Собор признает, что Богословский институт в Париже должен находиться в высшем ведении архиерейского Синода и им должен утверждаться устав его и назначаться учебный персонал.

Собор