Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

проникнутые горечью годы — жизнь в мире, который он проклял и возненавидел. Но то не было состраданием, которое могло привязать ее к Жилю. Для этого ей нужно было ощутить себя соучастницей и пособницей тех жестоких методов, которые он применял к себе и к другим, защищая свое право на собственный путь; однако такое был для нее почти невозможным. То, что произошло у Жиля с Мириам, не могло не коробить ее: все это никак не вязалось с тем представлением, которое у нее первоначально сложилось о его детстве, отрочестве, фронтовой поре, казалось исполненных наивности и простодушия. Он казнил себя за то, что с первой минуты, полностью отдавая себе в этом отчет, был с Мириам предельно циничен, за то, что всегда ожесточенно сражался со своими угрызениями совести и со всеми своими сомнениями. Дора, жившая всегда в уютной атмосфере денег, которые в идеальном представлении тех, кто исправно их получает, являются верным залогом мягкости и снисходительности, была не способна понять ни жестокости Жиля, ни его хитроумных уловок. Когда он начинал толковать ей об этих вещах, что-то в его лице внезапно оказывалось для нее закрытым. В своих философских рассуждениях о людях он навязывал ей немало других неприятных мнений, которые мало-помалу очерчивали вокруг нее тот враждебный и пестрый мир, где зло и добро перемешаны были друг с другом, мир двойственный и загадочный, от которого она спасалась в стерильно чистых убежищах — таковые, благодаря полученному воспитанию, всегда имелись у нее под рукой. Жиль над этим только посмеивался.

Чтобы себя защитить, она была вынуждена защищать Перси и предпочитать его образ действий поведению Жиля. Это могло иметь серьезные последствия. Она бы ни за что на свете не захотела бы признать, что Перси мог обращаться с ней так же, как Жиль с Мириам. Получалось, что Перси страстно желал ее, любил, восхищался ею, уважал. Если все это и не выражалось еще в ее сознании достаточно четко, то во всяком случае глухо томило и будоражило ее.

С другой стороны, Жиль от любви поглупел, сделался неловким и бестактным и похвалялся тем, чего почти не было, — своими светскими успехами. После упорного сопротивления он смирился наконец с тем, что образ постоянного его одиночества непостижим для нее, и теперь пытался ей доказать, что его жизнь мало чем отличается от жизни других. Конечно, эта затея оказалась достаточно жалкой. Жиль не мог ввести Дору в избранное общество; он показал ей общество случайно встреченных им людей, которых он в лучшем случае словно бы по рассеянности терпел. Он познакомил ее с Клерансами, Галаном, Лореном. Она была смущена непринужденностью и развязностью, даже грубостью, царившими в этом крохотном мирке, одновременно весьма проницательном и ловком. У Жиля был такой вид, словно он перед ней извинялся за эти нелестные свойства, которые, впрочем, и ему самому были не слишком-то по душе. Появление Доры и впрямь давало ему возможность более строго взглянуть на всю эту компашку, в которую он, правда, позволил себя затащить, но которой он никогда бы не смог отдать предпочтение перед другими.

Не подавая виду, что он о чем-либо догадывается, Перси Рединг следил за тем, как развивается роман его жены. Хотя он отнюдь не был склонен вникать во всякие там психологические тонкости, но за годы дипломатической службы все же немного привык обращать внимание на поведение человеческих коллективов и рассматривать ситуацию с разных сторон. Поначалу он не придал особого значения этой новой интрижке, сопоставив ее с предыдущими и не опасаясь, что Дора, выкинет какой-нибудь неожиданный фортель, ибо представление, сложившееся у него о ее темпераменте, который он сам развил хуже некуда, было весьма скептическим; вот так и сами обманываются, и бывают жестоко обмануты женами нерадивые, пренебрегающие своим супружеским долгом мужья. Но Перси почувствовал в Жиле человека, который оказался в положении, очень похожем на то, в каком пребывал и он сам: Жиль тоже нуждался в такой жене, как Дора. И тогда Перси нахмурил брови. Однако он все же успокаивал себя мыслью о том, что Жилю скорее всего не хватит упорства и что к тому же очень многие обстоятельства складываются или могут сложиться против него. У Перси хватило сметливости поставить перед собой четкую цель: неприметно и тихо извлечь из этих обстоятельств максимальную пользу.

Друзья Жиля обсуждали между собой его роман. Их удивляла необузданность его чувств; однако, привыкнув считать его неспособным на длительную любовную страсть, они утверждали, что эта история закончится у него так же, как остальные. Тем более, что они не понимали, какую роль играет в ней Дора; для нас нет ничего более заурядного и банального, чем любовь других, если нам не хочется соваться в их дела.

Клерансы позвали Дору и Перси Редингов на обед. Жиль, тоже получивший приглашение, принял его не без досады, ибо он всегда скрывал от Доры фамилию Антуанетты. Ему было стыдно вспоминать о своем с ней романе, самом неудавшемся из всех его неудавшихся романов. Кроме того, ему представлялось смешным, что он проник в постель дочери президента Республики. Он даже опасался какого-нибудь мстительного выпада со стороны Антуанетты и Жильбера де Клерансов — не то чтобы по их взаимной договоренности, а скорей неосознанного.

Когда эти двое поженились, он поначалу смотрел на молодую чету с глубоким уважением: он бы склонен считать, что все супружеские пары счастливее, чем он с Мириам. Но Клеранс, которого никто ни в лицее, ни в салоне матери не мог обучить элементарным правилам поведения, слишком рано женившийся, богатый, жаждавший поскорей наверстать упущенное за годы войны время, пустился в этот чудовищами разгул вместе с женой. Страстно желая всех женщин, он на­ходил "естественным" увиваться за ними даже на глазах молодой супруги. Ан­туанетта, чей рассудок, выбитый из колеи непотребным зрелищем войны, увиденной из министерства, в котором свирепствовали все мерзости тыла, и, видимо, полагавшая, что ей все дозволено, потому что досуг свой она посвящала живописи, отдалась сомнительным играм Жильбера со всей легко вспыхивающей и столь же быстро остывающей чувственностью. Но мораль, опирающаяся на незыблемые законы психологии, всегда добивается реванша. Однажды Клеранс проявил чрезмерно стойкий интерес к молодой венгерке, которая, несмотря на учиненное над нею бесчестье, сохранила девичью свежесть. Антуанетта тотчас же завела любовника, отчасти потому, что затаила обиду на мужа, но главным образом из-за того, что такая простота отношений доставляла ей больше удовольствия. Клеранс возмутился, но, связанный предрассудками свободного от предрассудков человека, счел себя обязанным заявить, что это честная