Большая книга чепухи - Эдвард Лир
Говорил он: «Прекрасно! —
В этом прелесть прыжков с подоконников».
Осмотрительный старец из Кёльна
Отвечал на расспросы окольно.
На вопрос: «Вы здоровы?»
Говорил он: «А кто вы?» —
Подозрительный старец из Кёльна.
Ихтиолог рассматривал рыб —
И, свалившись, в пучине погиб
Принесли ему гроб
И сказали: «Утоп;
Лучше б он не рассматривал рыб!»
Пожилой господин в Касабланке
Был поклонником жидкой овсянки.
Чтобы было вкусней,
В чашку пару мышей
Добавлял господин в Касабланке.
Жила-была в городе Бледе
Одна безмятежная леди.
На вопрос: «Вы заснули?»
Шевелилась на стуле
И вздыхала загадочно леди.
Жил старик небогатый из Львова,
У него потерялась корова.
Старцу горе да слезы,
А корова с березы
Наблюдает – жива и здорова.
Жил старик, на носу у которого
Стая птичек устроилась здорово.
Но в ненастные дни
Улетали они,
Облегчая судьбу его здорово.
Жила-была юная леди,
За которой погнались медведи.
Пробежав десять миль,
Она плюхнулась в пыль,
И схарчили бедняжку медведи.
Вторая книга нонсенса (1871)
Киска и Сыч
Отправились по морю Киска и Сыч,
Усевшись в челнок голубой.
Сундук с пирогами и узел с деньгами
Они захватили с собой.
И Сыч под гитару в мерцании звёзд
Запел про сердечный недуг:
«Прелестные глазки! Невиданный хвост!
О, как ты прекрасна, мой друг, мой друг,
О, как ты прекрасна, мой друг!»
Мурлыкнула Киска: «Блаженство так близко!
Твой голос так дивно хорош!
Поженимся, милый, ждать больше нет силы;
Но где ты колечко возьмёшь, возьмёшь,
Но где ты колечко возьмёшь?»
Они плыли вперёд ровно месяц и год,
И однажды в Лимонном Лесу,
В чужедальном краю, увидали Свинью
С блестящим кольцом в носу, в носу,
С блестящим кольцом в носу.
И с трепетом тайным Сыч молвил: «Продай нам
Колечко!» – «Извольте, продам!»
Через сутки – не вдруг – повенчал их Индюк,
Случившийся там по делам, по делам,
Случившийся там по делам.
Потом был обед из мятных конфет,
А на сладкое – фунт ветчины,
А после они на морском берегу
Плясали при свете луны, луны,
Плясали при свете луны.
Про утку и кенгуру
Сказала Утка Кенгуру:
– Вы грациозны! Вы мне нра…
Вы так прекрасны поутру,
И на закате вы прекра..!
О, скука жизни водяной:
Ныряй, болванчик заводной…
А мне бы в небо, на ветру
Нырять как вы, мой Кенгуру!
Меня бы взять да унести,
Я здесь засохну на корню.
Сидеть я буду тихо-ти,
Я даже «кря» не пророню.
Мы перепрыгнем Джем Бо Ли,
И – отрываясь от земли –
Вспорхнем над морем Фрути Фру, –
Сказала Утка Кенгуру.
Ответил Утке Кенгуру:
– Я слышал, птица на спине –
Залог удачи. Но, мой друг,
Живет сомнение во мне:
Принять на спину духом слаб
Я пару мокрых птичьих лап.
Они сулят жестокий ру-
матизм, – напомнил Кенгуру.
Сказала Утка: – Для больных
Полезней утки средства нет.
Четыре пары шерстяных
Купила я носков и плед.
И сто сигар из Лам Ди Блю:
Люблю дымить… и вас люблю.
Вы тоже… курите? – Ку-ру, –
Ответил скромно Кенгуру. –
Простите глупый мой каприз.
Пожалуй, хватит этих ста.
Но для баланса сядьте, мисс,
На самый краешек хвоста.
И – скок-поскок – вокруг земли Почти три раза обошли.
И пела Утка на ветру:
– Спаси-спасибо, Кенгуру!!!
Про Комара и Мухача
Однажды Дэдди Длинноног
В костюме голубом
Жужжа, спустился на песок
На берегу морском.
И там, от ветра схоронясь
За серым валуном,
Он встретил Хлопа Мухача
В камзоле золотом.
Вина пригубили слегка,
И в ожидании, пока
Дадут к обеду третий гонг,
Сыграли в пинг, а также в понг.
И говорит сэр Длинноног
Красавцу Мухачу:
– Я отговорок ваших, сэр,
И слушать не хочу.
Вы так изящны, так важны,
Так подходящи для!
Нет, сэр, вы попросту должны
Уважить Короля!
Он в красной мантии сидит,
На Королеву всё глядит.
Там солнце тает в хрустале,
И мед янтарный на столе.
– Ах, мистер Дэдди Длинноног, –
Вздыхает Хлоп Мухач. –
Я полетел бы во дворец,
Но не могу, хоть плачь.
Будь у меня шесть длинных ног –
Как ваши, мистер Дэд, –
Я б во дворец явиться мог.
Но с этими – о нет!
– Боюсь, – добавил мистер Хлоп, –
Король тотчас нахмурит лоб И скажет с гневом на лице:
– Тебе не место во дворце!»
Ах, лучше, мистер Длинноног, –
Продолжил мистер Хлоп, –
Пропойте мне такой романс,
Чтоб я в слезах утоп.
У вас и голос был, и слух
Чудовищно хорош,
И песни – нежные, как пух,
И жалостные сплошь.
На звук серебряной струны
Креветки выйдут из волны,
И раки спляшут наобум
Под сладкозвучный «зум-ди-зум».
– Ах, – молвил Дэдди Длинноног, –
Простите, сэр, но – нет!
Готов и я поведать вам
Постыдный мой секрет.
Давно я песен не пою.
Давно… Тому виной –
Все шесть моих несчастных ног
С их каверзной длиной.
Их шесть, а кажется – шестьсот:
На грудь мне давят и живот!
Ни «зум-ди-зум», ни слабый звон
Из этих уст не выйдет вон.
Сел мистер Дэдди Длинноног
Поближе к Мухачу,
И протянув ему платок,
Похлопал по плечу.
– Мы так немыслимо и непростительно смешны!
Вам ноги коротки, а мне
Мучительно длинны.
Вам путь заказан во дворец,
А я без голоса певец.
Покуда ждали мы обед,
Открылось нам, что счастья нет.
Мы так отчаянно бедны!
– Бедны, – сказал Мухач.
И моря пенные холмы
Сотряс их горький плач.
И ялик маленький нашли
(Бывают чудеса!),
И желто-красные вдали
Подняли паруса.
И переплыли океан,
Чтобы в стране Кромбулиан
До склона лет и даже дней
