Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

поначалу сочла его человеком, похожим на тех, к кому она привыкла. Люди того круга, в который она вошла по приезде в Париж и который почти полностью соответствовал тому кругу, что был ей привычен в Америке, дали ей понять, что блестящие знакомства Жиля ровно ничего не значат и что легче проникнуть в те сферы, которые всегда на виду и отличаются снисходительностью и терпимостью, чем в более солидные глубинные структуры аристократии и крупной буржуазии. Так мстили они за презрение к ним, которое они почувствовали со стороны Жиля. Дора усмотрела в нем замашки авантюриста.

Но в воздухе была разлита чудесная октябрьская нежность, и он увозил ее несколько раз на целый день за город, стараясь держаться поближе к лесам. Прежде он никогда не решался вести женщину в лес и гулять с ней среди высоких деревьев. Ему хотелось вытащить Дору из салонов, из ресторанов, с площадок для гольфа. Франция — страна лесов. Вокруг Парижа, к северу и к западу от него, еще остались эти огромные прибежища. Здесь он надеялся подготовить ее к горделивому облику кафедральных соборов, замков и дворцов, этих последних оплотов благодати, ибо камни оказались прочнее, нежели души. Внезапно он ощутил, что все их заботы и треволнения постельного тол­ка вмиг отодвинулись в невообразимую даль; Дора вновь обретала возле него нордическую атмосферу, где чувства настолько обильно и щедро отдают себя без остатка мечте, что в конце концов иссякают и на какое-то время отходят на задний план. Сейчас все вокруг них было процветанием и расцветом.

Однажды в субботу, когда Перси играл в гольф, они ранним утром отправились за город и еще до полудня оказались возле Лионса, в узкой полосе высокого и благородного леса.

— Мы сегодня не будем завтракать, — сказал он.

— Как? И это мне предлагает француз?

Он заставил ее идти через чащу высокого строевого леса. Он почти не говорил, он только шел и шел. Она глядела на него — он держался более прямо и с гораздо большим достоинством, чем в Париже. Она вдруг почувствовала, что может опереться на него как на мужчину, в то время как в Париже это был де­мон, иметь дело с которым было для нее невыносимо тяжело. Она оперлась на его плечо и ощутила толику той сокровенной мощи, которой когда-то в Бостоне ждала она от мужчины. И она возмутилась, что он не всегда бывает таким.

— Вы меня удивляете, Жиль, вы то и дело сбиваете меня с толку. Он остановился, посмотрел на нее и положил руки на ствол соседнего

бука. У него были длинные, белые, тонкие руки.

— Вот мои руки. Разве не странно видеть такие руки на этой коре?

— Жиль, у вас должна быть другая жизнь! — вскричала она.

— Вздор, другой жизни не надо. Надо умереть, надо, чтобы народ умер, надо, чтобы все было уничтожено в городах. Моя кровь дымится на этом грязном алтаре.

Она нашла, что ответ его претенциозен и что по существу от ответа Жиль уклонился.

— Нет, вы созданы не для того, чтобы умереть, вы созданы, чтобы жить. — И добавила наудачу:

— Что вы хотите, чтобы я сделала?

Они ни разу не возобновляли всерьез разговора, состоявшегося у них на маленьком пляже под Биаррицем, накануне отъезда.

Уход от этой темы был умолчанием Жиля: в той же мере, что и умолчанием Доры; всю надежду он возлагал на их плотское единение, которое постоянно крепло и углублялось. Сейчас, в этом лесу, он ощутил, что их единение готово дать яркие и пышные цветы. Здесь, среди животворных соков, бурлящих под корой гигантских деревьев, он не мог поверить, что их парижские объятия были всего лишь вульгарным блудом, лишь мимолетным движением на белизне простыней; нет это было нечто такое, что обретало все большую прочность и с каждым днем становилось все более неизгладимым. И разумеется, для нее это было тем же, что и для него. Разве не видел он, что день ото дня она делается все более сосредоточенной, все более собранной? Разве во взоре ее не сквозила все более глубокая, все более чистая прозрачность? Все, что было меж ними, при­обретало характер необходимости, которой никто и ничто не было в силах противостоять. Их осеняла святость договора, могущество таинства, мудрость закона. Даже Перси вынужден будет признать это как очевидность. Их любовь, которая могла показаться безумной, и разрешиться могла лишь безумием — редким и почитаемым безумием брака по любви. Разве брак без любви не может быть отменен браком по любви, этим новым, более верным свершеньем того же таинства?

Но ведь тогда вся его нынешняя жизнь — да и ее жизнь тоже — будет поставлена под вопрос. Если Дора возвращалась к своим восемнадцати годам, когда ее душа не была еще искажена черствостью Перси, когда у нее все было еще впереди, все было как обещание, то ведь и он тоже заново овладевал перво­начальной сущностью своей натуры. Он с нею вместе покинет Париж, вновь обретет путеводную нить своего инстинкта, полностью погрузится в природу и в тишину и опять будет вслушиваться в голоса вселенной. Только истая дочь англосаксов, изначально связанная с потаенной жизнью вещей, могла чувствовать это призвание и подпитывать его своей душой.

— Что я могу сделать? — тихо повторила она.

К ней вернулось смятение баскского пляжа, она вновь ощущала соблазн — пообещать, одарить, взволновать это человеческое существо щедростью своего дара.

— Что же нам делать? — прошептала она.

Он посмотрел на нее глазами, затуманенными от грез наяву; эти грезы придали ему какую-то новую, незнакомую красоту. Она любила его таким. Он ответил, с трудом сдерживая волнение:

— Надо дать выход источникам, что прячутся внутри нас. Ты нуждаешься в этом так же, как я. Нам нужно отправиться в Мексику, в Египет. Ты не бы­вала в Мексике?

Она покачала головой.

— Нет, но я была от нее очень близко.

Он немного нахмурился, когда вспомнил, что свадебное путешествие она совершила на юг Калифорнии. Свой медовый месяц она провела на ранчо возле мексиканской границы, и ее ничуть не прельстило древнее и пришедшее в ветхость богатство соседней страны. Тем же манером она прошла в стороне от всего в своей жизни.

— Нужно дать выход источникам, — повторил он.

Он опустился коленями в мох, боясь ошеломить ее водопадом восторженных слов, неудержимо рвавшихся у него с языка.

Дора жадно смотрела на него вопрошающим взглядом. Достанет ли у него сил? Может ли она на него опереться? В