Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Вслед за радостью, с первых мгновений избыточной и чрезмерной, ворвались вперемешку и другие давние чувства. Они пробудились от спячки при имени Мириам. Забавное совпадение: у Доры, как и у Мириам, были деньги.
Ирония выступила в личине натянутой шутки: Жиль обладал властью над женщинами, а через женщин — над деньгами. За два последних года он встретил немало девушек, которые были наследницами больших состояний. Ах, захоти он этого раньше... А теперь, когда он хотел...Может быть, тогда еще не приспела пора? От денег Мириам у него оставалось совсем немного.
Но через минуту ему достаточно было встряхнуться, чтобы сбросить с себя этого пошловатого беса, насмешника и фанфарона, который пытался воротить из небытия те жуткие годы. В сердце Жиля скрытно и медленно вызревало ужасное, судорожное желание завладеть самой сущностью дориного бытия, а не такими его побочными аксессуарами, как очень слабый характер или очень солидное состояние.
Лицо Жиля оставалось почти бесстрастным. Охота к игре вернулась к нему отнюдь не в форме стремления воскресить в памяти рядом с возвышенными мотивами самые низменные; по чистой прихоти воображения он спрашивал себя, не был ли бы он снова похищен Антуанеттой, которая, впрочем, никогда и не похищала его.
Тем временем он говорил:
— Да, страшно подумать, что вы так нелепо прожили многие годы своей молодости. — Он еще не знал, что молодость для того и создана, чтобы ее теряли, особенно молодость женщин. — Но в вас имеется сила, ваше тело не может лгать. Да, вы увидите: человек выкарабкивается из любых испытаний... Но нужно действовать, а не говорить.
Она смотрела на него, затаив дыхание. Она видела, что Жиль, представший перед ней этаким высокомерным гордецом, а потом, даже после испытанного волнения, державшийся осторожно и скрытно, - что он, при всей сдержанности своих речей, теперь приоткрылся. Она видела, что приобрела над ним власть; ее ликованию не было границ.
— Я люблю тебя, ты отлично знаешь, что я хотела бы стать безраздельно твоею.
Она сидела рядом с ним на песке, он увидел, как ее высокая грудь приблизилась к нему и опустилась ему на колени, в его объятия.
Когда на другой день они расстались, все было между ними удивительно многообещающим и неопределенным. Они: наслаждались этой неопределенностью и страдали из-за нее. Дора больше наслаждалась, Жиль больше страдал.
V
В Париже она снова встретилась со своим мужем, который в мгновение ока угадал происшедшую в ней перемену. Почти тотчас ей позвонил по телефону Жиль — он уже тоже был в Париже. Он не смог усидеть на месте, отказался от всякой Турени, примчался в Париж и умолял ее приехать сейчас же к нему.
Ее голос, звучавший в трубке так вежливо, удивил Жиля; наконец он понял, что рядом с ней муж. Когда она пришла к нему, она была изумлена и растрогана, увидав его совершенно другим: любовь продвигалась в его душе семимильными шагами. Он признался ей, что не смог оставаться со своей вчерашней подругой. Как он легко бросал женщину!
— Сорок восемь часов без тебя — это ужасно! Я уже не могу без тебя обойтись. Дору даже несколько смутило, когда она поняла, что он целиком в ее власти.
Он предавался своей любви безоглядно, махнув рукой на сдержанность и стыдливость, на мужское достоинство. Она никогда не видела, чтобы мужчины так поступали, и даже не представляла себе, что такое возможно. Она получила слишком основательное пуританское воспитание, чтобы романы и фильмы могли как-то повлиять на ее духовную жизнь. Это впечатление было подкреплено и усилено еще одним обстоятельством: ее удивил строгий и мрачный вид квартиры Жиля; его слишком глубоко запрятанный сладострастный умысел просто не дошел до нее. Христос работы Руо, висевший рядом с кроватью, вызвал у нее ощущение страшной неловкости: неужели можно всерьез говорить о какой-либо красоте применительно к этой мучительно изломанной вещи? Когда Жиль заключил Дору в объятия, у него было почти такое же мучительно изломанное лицо.
Дора была взволнована и испугана. Ей казалось, что благодаря любовнику к ней возвращаются все те мечты, которые когда-то одолевали ее; но возвращаются они чересчур яростными, неистовыми, требовательными и тяжкими. Такой душераздирающий вопль — как он мог вырваться из уст мужчины и всего лишь из-за женщины? Бельгиец и Бюре были той же породы, что Перси, из той же категории мужчин, которые в любых обстоятельствах застегнуты на все пуговицы. А этот пароксизм самопожертвования... Она полагала, что даже не всякая женщина способна на такое. Особенно пугалась она безудержного неистовства, с каким он жаждал ее тела. Она приходила к нему каждый день. Едва успевала она войти, как на нее обрушивался поток нескончаемых и тягостных излияний. Она с испугом смотрела на него: не изнурит ли его эта безудержная самоотдача?
Однако вскоре она вынуждена была признать, что пламя, ее ослепившее, исходило не только от Жиля, но и от нее самой. В то время как Жиль отрекался от своего былого распутства, считая его бесплодным и скучным топтаньем на месте, не дающим простора ни силе, ни выдумке, — что было явной неблагодарностью с его стороны, ибо он не сумел бы влить в сердце Доры того мужества, которое необходимо, чтобы пойти на семейный разрыв и расторжение брака, не познай он в полной мере распутства, в котором уже заключалась немалая доля любви, — Дора тем временем начинала все больше понимать, что она ничего не дала Перси и что власть, которую он над нею имел, всегда обладала только парализующим свойством. У Доры в глубинах души тоже таилась неукротимая жажда свободы, тяга к нарушению всех и всяческих запретов — та самая сила, которая мелькнула перед Жилем в лифте Биаррица и которую он за какую-то долю секунды успел разглядеть, сила ужасно пассивная, обращенная внутрь себя самой и пропадавшая втуне, растраченная во все более смутном, бессмысленном бегстве к невидимым целям, бегстве, которое заставляло ее теперь вскрикивать по утрам, когда, вставая с постели, она бросала первый взгляд в зеркало: "Значит вот она, странная родина, из которой я была изгнана, даже не подозревая об этом!" Это неисчерпаемо долгое странствие к ненасытному центру подавляло ее сознание: она уже больше не знала, кто она, прожила ли она раньше какую-то жизнь и куда она идет. Она смотрела на Жиля растерянно и беспомощно.
Существовало маленькое затруднение, которое довольно хорошо объясняло ее озадаченность. "Это и есть романская любовь?" — спрашивала
