Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Вернувшись с войны, Жиль уже не мог довольствоваться одними лишь проститутками; словно вопреки его воле в его жизнь вошли теперь и другие женщины. Он уже не дичился, не боялся завязывать отношения с женщинами из буржуазных кругов и со светскими дамами. Это получалось у него не без внутреннего сопротивления. Если сопротивление проявлялось не сразу, не с самого начала знакомства, оно все равно в нем вспыхивало позднее, так что ни одна связь не продолжалась у него больше двух или трех месяцев, и стоило ему вырваться на свободу, он тотчас опять начинал охоту на девок; впрочем, этой охоты он никогда и не прекращал. Несколько девиц подобного сорта были всегда готовы его принять в самых разных уголках Парижа, а он постоянно искал все новых и новых. Женщин свободных, живущих своим трудом, он, можно сказать, не знал; ему было нужно, чтобы женщина была отмечена печатью роскоши или лени, какой бы грубой эта печать ни была.
Любовь к Доре родилась в нем не из-за физического к ней влечения, а благодаря той сокровенной мечте, которая всегда волновала его, когда он задумывался о женитьбе и о семье. Болезненно ощущая одиночество своего сиротского детства и свое одиночество нынешнее, начисто забыв о том первом впечатлении, которое возникло у него в кабине лифта, он любовался Дорой в окружении двух маленьких дочек и сурового мужа, ее надежной опоры. Он, разумеется, сразу заметил, что она не была счастлива с Перси, но какое-то время он уговаривал себя, что это только ему кажется, что это всего лишь меланхолическая греза. Когда он бывал рядом с ней, ему особенно сладко бывало представлять себя на месте Перси, воображать себя ее мужем. Пожалуй, холостяцкая жизнь вообще возможна лишь потому, что ее заполняют эти двусмысленные грезы. Даже гомосексуалисты иногда им предаются.
В те времена баскский берег в какой-то мере сохранил еще свою первозданную грубоватую прелесть. Нагроможденье отелей и вилл еще не до конца обезличило и стерло скромные очертанья побережья, и липкие взоры туристов еще не успели опошлить благородное изящество цивилизации басков; ветры родного края пока еще обвевали крестьянские дома и крестьянские лица. Жиль попытался приподнять и разгладить складки этого затасканного покрывала, чтобы показать Доре таящиеся под ним остатки простодушия и чистоты. Он уводил ее в деревни, что лежат среди поросших низкорослыми дубами холмов. Он смутно надеялся воскресить в душе этой трехвековой изгнанницы образ Европы, где еще не до конца иссякли живые источники, где там и сям еще видишь настоящую зелень, воскресить память о времени, когда необходимые людям вещи еще не сходили безликим потоком с фабричных конвейеров, а штучно создавались искусными мастерами. Или, отчаявшись, уходил с Дорой вглубь Пиренеев.
Хотя он с ней и купался, и танцевал вечерами в чудесном, омытом луною и морем уголке, который зовется Сибурским заповедником, и даже дал ей возможность краешком глаза взглянуть на корриду, но сближался с ней на удивление медленно, едва уловимо. Два-три раза он заключил ее в объятия, а потом неожиданно отправился с друзьями в Испанию.
Дора решила, что он счел ее некрасивой, что он угадал ее внутреннее смятение и робость, что он презирает ее.
Она уже думала, что потеряла его, но тут он вернулся из Испании. Они много рассказывали друг другу о своей прежней жизни, она больше намеками и обиняками, он открыто и прямо, резкими, рвущими душу словами, которые, однако, тоже мало что ей говорили; так или иначе, между ними установилась своего рода душевная близость, удивившая и очаровавшая их.
Тогда Жиль захотел продвинуться в их отношениях дальше. Когда она увидела, что он намеревается овладеть ею, она испугалась, решив, что связь с Жилем, который своими рассказами дал ей возможность почувствовать в нем человека со слишком взыскательным сердцем, окажется не более серьезной, чем ее предыдущие связи, но приведет ее жизнь к перелому, которого она всегда старалась избежать. Она считала, что не очень ему понравилась и что это приключение сразу же и прервется; это ее успокоило. Жиль, увидев вблизи ее лицо, тоже думал только о том, как бы поскорее избавиться от нее.
У Жиля был прелестный домик на побережье, но там было трудно уединиться, и он не счел возможным принять в нем Дору. Всегда подкупавший друзей свой доброжелательной открытостью, он не захотел привлекать к себе излишнее внимание Сириля Галана, которого он поселил у себя на время своей поездки в Испанию, неожиданной просьбой убраться на целый день из дому.
Настроение Жиля окончательно испортилось после того, как он имел глупость склонить Дору к совместной поездке в совершенно ужасный отель на задворках Биаррица; это заведение он знал, поскольку переспал там однажды с какой-то бродяжкой — и, по своему обыкновению, не успокоился до тех пор, пока не привел эту бродяжку в полное смятение чувств и в состояние безумной влюбленности. Легкость, с какой самые вульгарные женщины, стоило ему придать своим речам некую слащавость, уступали малейшему нажиму и начинали трепетно мечтать о высокой любви, породила в нем крайнее презрение к сердечной деликатности других представительниц слабого пола.
Приход с Дорой в этот вертеп показался Жилю неискупимым грехом, но Дора бы уже настолько измучена, что у нее притупились все чувства и она словно не замечала гнусности окружавшей ее обстановки. Однако на лестнице они столкнулись с шофером из одного приличного дома; ей показалось, что она узнала его; он спускался из номеров с другой какой-то бродяжкой.
Как только они вошли в комнату, обоих пронизала внезапная дрожь, и это сразу сблизило их. Жиль даже не подумал, что он правильно поступил, выбрав этот мерзкий притон; ни в каком другом месте они бы не почувствовали себя так одиноко. В постели Жиль ощутил то огромное волнение, какого он, наверно, ни разу не испытывал после встречи в Бельфоре и о котором с тех пор непростительно забыл, погрузившись
