Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Сейчас они в спальном вагоне катили на юг. Его непосредственный начальник по службе устроил так, что Жиль получил десятидневный отпуск.
Жиль теперь был богат, и он мог развестись, когда ему будет угодно, ибо документы были составлены таким образом, что он мог бросить свою жену и при этом не впасть в бедность. Глядя, как за окнами проносятся и исчезают деревни, в которых ютится посредственность, он с любопытством пытался припомнить, кто из них двоих предложил определить пенсион. Сам ли он? Или это была Мириам? Так или иначе, но именно Мириам повернула эту идею в практическое русло, она сама выбрала процедуру собственного ограбления и даже масштабы его. В один прекрасный день Жиль сказал ей с забавной значительностью:
— Мы поженимся, разумеется, на условиях раздельного владения имуществом.
— Да, но я хочу, чтобы у вас были свои деньги. Тогда мне больше не придется вам их выдавать, — ответила она.
И замолчала, испугавшись, что обидела его. Она всегда искренне радовалась, когда вручала ему тысячефранковые банкноты. Каждый раз он делал над собой усилие, чтобы принять одну из этих банкнот, но не обходилось без того, чтобы они все же к нему не попадали: так проскальзывают формулы вежливости, которые невозможно совсем исключить иг. беседы. Он мечтал поставить предел лицемерию; тем более, что Мириам стала теперь ему в этом пособницей.
Он ждал момента, когда она объявит ему сумму пенсиона. Он, впрочем, знал, что в его руках эти деньги быстро растают — у него не было жилки мелкого рантье. Но расточительность не мешала ему быть жадным. И он еще имел наглость удивиться, что Мириам не пожелала полностью себя разорить.
Сам акт бракосочетания оказался достаточно тяжким испытанием. В первые дни обсуждался вопрос о свидетелях. У Мириам могли быть свидетелями министр Морель и ее научный руководитель в Сорбонне. А у него? Он попросил старика Карантана, но тот отказался, написав ему: "За кого ты меня принимаешь? Представляешь, какова будет картина, когда я явлюсь в своих огромных сабо?" Жиль ответил ему: "Я хочу, чтобы ты видел, как я все это проделываю." Старик в ответ: "Подобно доброму боженьке, я тебя вижу сквозь тучу". Жиль возобновил попытку: "Нужно, чтобы ты повидал Мириам. Она хочет тебя видеть." Карантан снова: "Мы найдем более удобный повод, например, мои похороны".
Жиль обнаружил, что он одинок. Недавно в доме мадам Флоримон он познакомился с множеством известных, даже знаменитых людей, выказавших ему свою благосклонность. С Кэ д'Орсе шли слухи, что он блестящий молодой человек, которому покровительствуют Морель и Вертело, и что он далеко пойдет. Но он не поддержал ни одного из этих полезных знакомств, каждое из которых могло перерасти в дружбу. В конце концов он попросил быть свидетелем своего начальника канцелярии и Бенедикта; и тот и другой были удивлены и смущены его просьбой. Этот выбор шокировал Морелей.
Отправляясь в мэрию, Жиль был готов к тому, что все еще может сорваться; он боялся, что в результате какого-нибудь непредвиденного происшествия обнаружится жульнический характер всей этой операции. Последнее время в его поведении обострилась ироничность, выглядевшая порой довольно дерзкой. Он уже приучил к этой своей манере Мириам: о чем бы он ни заводил речь, она, поднимая на него глаза, заранее ухмылялась.
Бенедикт, который уже был на месте, держался насмешливо и хмуро. Начальник канцелярии недовольно отвернулся. Жиль подумал о том, что этот человек вернется из мэрии на Кэ д'Орсе, переполненный размышлениями, которые вряд ли будут способствовать его, Жиля, карьере, если она вообще состоится; Жиль немного отошел в сторону, чтобы издали взглянуть на Мириам, стоявшую среди стульев. Почему он не гордится ею? А ведь она красива. "В конце концов, это не моя, не моя вина. Почему она не ликует сегодня? Ликовала ли бы она, окажись на моем месте кто-то другой? И кто он, этот другой?"
С некоторого времени его занимало предположение о другом; он заметил, что мадам Флоримон представляла его невесте многих мужчин; но он отрицал, он отвергал этого другого, принижал его достоинства, сводил его к нулю. Да и кто возжелает девушку, у которой так мало женственности, так мало импульсивности, так мало кокетства, так мало секса?
А сам-то он, он разве ликует? Да, любопытно бы знать, как он выглядит в этом безликом зале, украшенном стульями, конторкой и бюстом Республики. Все его мысли, желания устремлены были в будущее, к тому заветному мгновению, когда он получит развод. С деньгами или без денег, но из этой ловушки он сбежит, бросит все и сбежит. Но тогда вообще зачем было копья ломать?
К нему подошел служитель и сообщил, что мэр желал бы с ним поговорить. Ах, да, надо дать ему денег на бедных, как их дают на те же цели приходскому кюре. Мириам уже обо всем позаботилась. Но мэр не удовольствовался получением толстой пачки купюр, он еще стал задавать вопросы. Его тревожило присутствие Мореля, и на Жиля, одетого с вызывающей элегантностью, но отмеченного боевыми наградами, он глядел со злобным недоумением. Его удивляло полное отсутствие родственников со стороны жениха; в нарочитой скромности этой брачной церемонии ему мерещилась какая-то опасная тайна.
— Мне нужно, сударь, что-то о вас сказать. Окажите любезность дать мне для этого некоторые сведения.
Жиль с ужасом воспринял весть о том, что мэр собирается о нем говорить.
— Разве это так уж необходимо?
— Я не могу не приветствовать мсье Мореля. Впрочем...
И он поглядел на стол, где лежала пачка купюр. Казалось, он говорит: "За ваши деньги вы должны получить от меня эту речь".
Это был мелкий чиновник, добропорядочный и ехидный.
— Наконец, вы были на фронте, — добавил он, и его взгляд задержался на кресте Жиля.
Речь в результате оказалась короткой и не лишенной такта. Было видно, что он привык выступать перед незнакомыми людьми и ловко избегал всяких оценок, ибо они могли обернуться конфузом. Жалкий обряд был свершен. Жиль ощутил необычайное равнодушие всех, кто присутствовал на церемонии, включая его самого. Никто ни во что не верил. А ведь брак — один из основных актов человеческого существования. Жиль поглядел на Мириам, она улыбнулась с притворной непринужденностью. Даже эта робкая реакция вызывала в нем злость. Интересно, какие чувства испытал бы он в церкви, подумал он. Там его женитьба была бы, по крайней мере, преступлением, святотатством. Здесь это просто ничего не значило. Все эти люди смотрели на него с едва уловимым презрением, которое без
