Мои женщины - Иван Антонович Ефремов

— что я подошёл к тебе с моей помощью, как с цветами, с знаком моего восхищения тобой. Ты скажешь, что цветы — это совсем другое... Нет и трижды нет! Когда ты у себя на родине брала цветы у юноши с горящими глазами, скрываясь в прохладном саду, в доме твоего отца, весёлая и довольная, — какой же безумец принёс бы тогда тебе денег, чтобы выразить своё восхищение красотой твоей. А теперь — когда ты, одинокая, печальная и голодная, не видя выхода с чужбины, стояла у фонтана, разве не смешон был бы я, если повесил бы на шею твою нитку кораллов и удалился, оставив тебя? Нет, девушка, деньги мои были как цветы, но ты не поняла этого...

И в зале дворца воцарилось молчание, потому что калиф задумался.

И, подумав, сказал Гарун аль Рашид:

— Нет, я не могу обвинить ни одного из вас, оба мне кажутся правыми...

И, обернувшись к женщинам и девушкам, сидевшим за колоннами слева от трона, калиф спросил:

— Кто из вас, женщины, подаст мне совет, раскрыв сердца женские?

Тогда быстро выступила вперёд невысокая девушка и откинула покрывало. Смуглая и луноликая, стройная станом, с выдающейся грудью и тяжкими бёдрами, девушка была ещё прекраснее чужеземки.

И Гарун аль Рашид ласково улыбнулся девушке, ибо он любил её больше всех других своих жён и наложниц.

— Властелин правоверных, — звучно сказала девушка, склонившись в гибком поклоне, — я обвиняю обоих!

Шёпот удивления пронёсся по залу дворца, заинтересованный калиф наклонился с трона.

— Купец — добрый человек, и слова его правильны, но поступок неверен. Чтобы дар был принят, надо знать, кому его подносишь, чтобы упал он в сердце, а не в руку! Если купец не умеет читать в лице женщины, какая она, то пусть не берётся не за своё дело... Не всякий может быть подобным тебе, о калиф!

Вина девушки в том, что она ищет в людях прежде худое, чем хорошее. И это ещё не укор ей, одинокой и на чужбине. Но самое худшее в том, что она скупа душою. Ещё не взяв, она думает о том, что ей нечем отдать. И всегда она будет бояться брать, потому что чувствует нищету своего сердца. Так тот, кто берёт свободно и широко, только тот может так же давать — свободно и щедро, он царь! А маленькое сердце боится пут долга, оно не знает, что отдать — это не обязательно тем же и тому же! Вот я возьму помощь и деньги у него, — девушка указала на купца, — а отдам тебе, мой повелитель, — любовью и лаской...

И девушка смолкла, залившись краской, ресницы её опустились, губы раскрылись алым цветком, груди напряглись...

И калиф пристально взглянул на неё с любовью во взоре.

— Девушка права, — изрёк он приговор, — оба виновны. Купец не умеет давать, девушка — брать. Отведите их на базар обратно, с купца возьмите установленную за нарушение спокойствия пеню, девушку оставьте у фонтана — пусть пьёт чашу своей судьбы и учится у жизни...

Так вот, Таис, напишите мне, понравилась ли Вам эта сказка.

Если Вы так же, как и я, найдёте её мудрой и справедливой, то Вы должны будете выполнить мою большую к Вам просьбу.

Мне очень, очень хочется, чтобы Вы поехали в этом году хоть ненадолго к морю, в Крым. Чем вызвано это сильное желание, сейчас долго объяснять, но Вы и так должны понять это, если узнаете, что мне кое-что известно о Вашей прежней жизни (сходной во многом с началом моей), и что я хочу, чтобы Вы стали с более широким кругозором внутри, в себе, в ощущениях мира.

А контраст между господвалом[94] и морем, солнцем и просторной сухой, насквозь прогретой крымской землёй будет очень велик и на большую Вам радость.

Тем более (но об этом — молчание), что, наверное, это — последнее наше мирное лето, если вообще оно закончится мирно... [95]

Вы вернётесь к первому сентября и сразу же берите отпуск и поезжайте в Крым не позже сентября, чтоб было солнце. Куда — это я ещё успею Вам посоветовать, и подумаем...

Но я заведу на Ваше имя сберкнижку для этой поездки и пришлю её Вам в экспедицию или оставлю в пакете — письме, где это Вы сочтёте удобным.

Вся беда в том, что меня к первому сентября может не быть в Москве, поэтому я и должен сделать всё это теперь же, ещё до отъезда в отпуск, до 1 июля.

Право же, именно в этом году, после премии, для меня это сделать ничего не стоит, и кое-кому я уже сделал вроде этого. Поэтому не отказывайтесь, дорогая, а напишите Ваше согласие, будьте умной и хорошей для меня.

Абсолютно никто об этом не будет ничего знать, а Вы уничтожьте это письмо сразу же после того, как прочтёте, вот и всё.

Так я жду ответа. Смотрите по тому, как скоро получите это письмо, а то пишите мне уже не сюда, а по адресу: Ленинград 22, до востребования, мне (временно, там я уже сообщу более точный адрес).

Однако мне нужно знать Ваш ответ как можно скорее, до отъезда ещё, поэтому если письмо получите с запозданием, то ответьте мне телеграммой, не домой, а по адресу: Москва, ул. Кирова, Главный почтамт, востребование, мне (обязательно с именем-отчеством для востребования).

Ну вот видите, какое огромное письмо — целый трактат. Нужно ещё о кое-чём рассказать Вам — о замках печали[96], о саде Германубиса[97], но об этом — после.

Да, чуть не забыл — не думайте, что я хочу как-то связать Вас поездкой — меня, скорее всего, в Крыму и не будет в этом году по состоянию здоровья.

Посылаю картинку — она красивая — Таис, получающая весть от голубей.

Ваш И. Ефремов

***

И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЮХНЕВСКОЙ

27 июня 1952

г. Москва

Получил Ваше письмо уже накануне отъезда. С первого у меня путёвка в Комарове на Карельском перешейке под Ленинградом. Путёвка и отпуск до 16 августа, а там — возвращение в Москву и — бабушка надвое сказала — или мне дадут дополнительный отпуск без сохранения содержания и тогда я поеду в Крым недели на три, или же — не дадут и я останусь в Москве.

Адрес мой теперь: Ленинград, Курортный