Мои женщины - Иван Антонович Ефремов
Ирина поняла мой взгляд как критику и стала как-то непривычно для неё суетиться, что иногда делают женщины, не знающие, как угодить мужчине. Я схватил её, поставил против себя, поцеловал и, отодвинув, оглядел с головы до ног.
Утратившая свой загар, она показалась мне бледной, хотя щёки горели румянцем волнения и тёмно-синее платье ещё больше оттеняло бледность лица, шеи и рук.
Простое платье с пояском — слишком простое для такой фигуры, как у ней, подумал я. Подчеркнуть бы Ирину отменным платьем, вышла бы кинозвезда оглушительной сексуальности — разве только ноги слишком крепки для западного стандарта. И сколько таких звёзд рассеяно незаметными искорками по Руси великой — опять подумалось мне, — вместо того, чтобы засиять в оправе для огромного количества людей, утешая и заставляя их мечтать своей красотой!
Но всё это подумалось позднее.
Не помню почему, но Ирина сказала мне, что прежнее — море, солнце, загорелые тела и сильное желание, вспыхнувшее вдруг, — всё ушло. Она держала голову как-то нарочито высоко, и в глубине её глаз пряталась насторожённость и ещё что-то.
Ирина задёрнула тяжёлые портьеры, хотя было ещё совсем светло.
На маленьком столе с цветной скатертью стояла бутылка вина и блюдо с яблоками. Я поспешил обнять Ирину и крепко поцеловал её, но она выскользнула от меня и попросила отвернуться к окну.
Я раздвинул слегка портьеру, выглянул на улицу — февральские сумерки в Ленинграде были очень короткими, там уже стемнело.
Я обернулся на зов Ирины. Она стояла совершенно нагая, только в туфлях с высокими каблуками, около стола, слегка опираясь на него одной рукой и вызывающе выставив груди. Обнажённая, она была восхитительна, и я бросился к ней, но она остановила меня, вытянув вперёд руку.
— Похожа я на проститутку? — неожиданно спросила Ирина.
Озадаченный вопросом, я сказал, что не имел дела с этой профессией, но, по-моему, Ирина похожа лишь на себя саму и только себя.
— Может быть, мне надеть ещё чёрные чулки? Так, кажется, обольстительные женщины лёгкого поведения выглядят на всех картинках?
— Ничего не понимаю! — сердясь, сказал я.
Пыл желания при виде обнажённой Ирины напомнил мне так многое, но начинал проходить от её странного поведения.
— Неужели? Кем я была, когда вы встретились со мной? Я отдавалась за... для того, чтобы быть с моей приёмной дочерью, платила собой. Потом вы спасли меня от этих, заставили поверить снова в прекрасное, дали деньги, много денег — для того, чтобы я хорошо устроилась в Ленинграде.
Но вы не полюбили меня, да, да, не говорите ничего, я ведь знаю, а если не любили, и я... тоже изверилась в том, что я могу вызвать снова любовь у хорошего мужчины, но я отдавалась вам и вы брали тоже щедро, за что? За помощь и деньги? И тут я поступила как проститутка... что ж, берите, я готова.
Не зная ещё, что сказать, я накинул одеяло на гордо выпрямившуюся Ирину и, подняв, посадил на диванчик рядом со столом, попросил разрешения закурить, вытащил папиросу и попытался объяснить ей, что она богиня прекрасного тела, вызывающая страсть и восхищение, особенно у меня, но, как оказалось, любил я другую, и с этим ничего не поделаешь. Я не могу ей лгать ни в словах, ни в поцелуях.
— «Богиня»! Какая я богиня! — горько сказала Ирина. — Это ваша романтическая фантазия, не более. Что во мне «богинемого»?
Я подумал и решил про себя, что Ирина права — если ей быть моделью художника, киноактрисой смелых фильмов, любовницей могущественных людей — это так. А здесь, в нашем узком мире, её великолепное тело — в лучшем случае, если будет понимающий в женской красоте и достаточно сильный в страсти муж — тайна между двумя и постелью. А куда больше шансов на «обычное» женское житьё, в котором без ухода и без большой страсти увянет божественное тело, и всё будет как у всех в череде серых дней.
Острая жалость, нет, не жалость, а беспомощная печаль сдавила мне горло. Во всяком случае, раз я понял, что не люблю Ирину и не только не люблю, но и не полюблю, всем сердцем устремляясь к другой, я более не имел права продолжать нашу связь. Тем более, что Ирина уже поняла сама всё и теперь не нуждалась в моей денежной помощи. Опять-таки относительно, но у меня не было права помогать ей так, чтобы она смогла принять деньги.
Всё это я сказал ей, положив руку на голое плечо и чувствуя, как вздрагивает она от каких-то своих переживаний. И ещё я подумал о том, что и последняя моя «богиня», встреченная без любви, опять пришла ко мне с тяжким испытанием в своей женской жизни, и опять оправдалась странная закономерность, что мои мужские пути пересекались именно с такими женщинами. Они, конечно, были гораздо интереснее для романтика и фантазёра, но в наше время, видимо, не могли породить большой настоящей светлой любви, хотя и зажигали яркий Эрос.
— Простимся, богиня моя, — тихо сказал я, когда всё было сказано, понята справедливость и правда решения.
— Да, но не так, — сказала Ирина, отбрасывая одеяло. — До утра!
И, расставаясь с Ириной, мне захотелось провести её через ступени страсти юности, молодого мужчины и зрелого. Как юноша, впервые касающийся женского тела, я стал целовать всю «богиню» с восхищением поклонника красоты, нежно касаясь губами и руками грудей (соски их теперь не болели), живота, бёдер, шеи и плеч. Медленно вдвинув член, я стал двигать им так же медленно и осторожно, как юноша, впервые сошедшийся с женщиной, учится мужской страсти.
Ирина отдавалась так же молча, медленно и сосредоточенно повиливая бёдрами и взяв в ладони моё лицо, вглядывалась в меня. Я не предвидел только, что юношеская медлительность («робость») и нежность плохо сочетаются с силой сорокалетнего мужика, ещё обладающего особой половой выносливостью. Поэтому тугое и медленное движение толстого члена в её йони с большим разносом вперёд-назад вызывало очень сильный ответ у Ирины и вдобавок длилось черезчур долго. Она сдерживала дрожь всех мускулов, переходивших в сжимания йони несколько минут, может быть, дольше минут двадцати (я, если сдержусь, то могу продолжать, не кончая, минут сорок). Но потом вдруг она не выдержала, начав вскрикивать отчаянно, поцеловала меня и принялась бешено извиваться, вскидывая ноги, вращая задом и подставляя груди.
