На простор - Степан Хусейнович Александрович
— Нет на этом свете ничего сильнее воды: она и огонь любой потушит, и отмоет любую грязь, одного только не может отмыть — грешной души...
На прощанье шептуха достала из своего мешка три пучка зелья и, положив на стол, сказала:
— Вот тебе, моя дочушка, ромашка, вересок и язвенник. Надо запаривать все разом и давать хлопцу по ложечке. Вересок и язвенник можно и отдельно пить...
Баландиха стала собирать свои манатки в мешок и, уходя, наказывала Костику:
— Ну, поправляйся, семечко мое!
— Погодите, бабуля. Вот вам за хлопоты и за вашу доброту, — сказала мать, протягивая ей сверток, в котором были кусок сала и сыр.— Антось сейчас коня запряжет.
— Нет, моя детка, я уж пойду... По дороге разные травки и цветики буду собирать. В лесу передохну, посижу где-нибудь на мху, посмотрю, может, подмаренник цветет, послушаю, как пташки щебечут, как ветер лист колышет...
Вечером, видя, что Костик не спит, подсел к нему на полати Михал:
— Ну, что у тебя, Кастусек, болит? Ничего? Вот и ладно... Смотри, что я принес.
Отец снял с гвоздя свою лесниковскую сумку и насыпал сыну горсть душистой сочной земляники, среди которой попадались и черничины.
— Повсюду солнце выжгло ягоды, да я знаю в лесу такое местечко, где и в сухое лето можно полакомиться.
Костик съел несколько ягод и спросил:
— Тата, а тата, почему звезд на небе не видно?
— Затянуло небо... Поди, снова дождь будет.
— Нет! Я знаю почему. Звезды пошли в дом ужинать. Поедят и снова будут светить...
Спустя несколько дней Костик как ни в чем не бывало бегал по двору, помогал Владику и Алесю пасти коров и овец.
— Смотри-ка, а все же Баландиха помогла,— сказала Ганна.
Кто его знает,— уклонился от ответа дядька Антось.— Баландиха вылечила или не Баландиха, но хлопец встал на ноги — и слава богу...
***
Осень в тот год выдалась холодная и дождливая. Как начались дожди к жатве, так и лили до первых заморозков. Жито проросло в снопах, отава погнила в прокосах. Правда, грибов уродило, хоть косой коси. Но никого они не радовали: все хорошо в меру.
Солнце изредка пробивалось из-за темных туч, быстро бежавших по небосклону. Холодный дождь сперва лил ливмя, а потом моросил и моросил без конца... Не унимался ни днем, ни ночью.
— Какая-то напасть господня,— говорила иной раз Ганна.— Все летечко сушило и жгло немилосердно, а теперь гноит...
Хуже нет в такую пору пастуху. Если только холодно, то полбеды: надел старый отцовский кожух, завалился в борозду или под куст — тебе и черт не брат. Еще лучше разложить костерок где-нибудь в затишке, набросать в золу бульбы — и не заметишь, как пролетит короткий осенний день. Зато если уж дождь, то нигде тебе нет спасения: ни сесть, ни лечь, да и от костра мало радости.
В дождь хлопцы пасли на смену: с утра Владик, после обеда — Костик с Алесем.
Случилось, что Алесь приболел и Костику одному довелось дрогнуть в поле в такую непогодь. А когда ты один, и день вроде дольше тянется. Он промок и иззяб, как тютька.
— Долой с себя все и на кошачью горку! — распорядился дядька Антось, едва племянник вошел в хату.
На кошачьей горке, как называл дядька печь, Кастусь укрылся одеялом, согрелся и сразу повеселел. «Вот если б можно было, не слезая с печи, пасти коров»,— мечтал он.
— Дядечка, сколько дней еще надо пасти? — спросил Костик.
— Дней? Трудно сказать, может, месяц, а может, и больше...
— А все-таки? — добивался Костик.— Так уже невмочь дрожать в поле.
Дядька нанизывал для просушки табачные листья. Он прервал работу, глянул в окно и ответил:
— Видишь, вон у хлева стоит березка? Так вот, когда на ней не останется ни одного листочка, тогда конец пастьбе — можно забрасывать подальше кнут до весны...
Костик видел с печи деревце, о котором говорил дядька. Березка стояла желтая, но кое-где попадались еще и зеленые листики. Ох, долго еще мерзнуть в поле!
Мальчик задумался, притих в тепле и задремал. Приснилось ему, что с березки осыпались все листочки и стоит она такая грустная-грустная.
После разговора с дядькой Костик каждый день нет-нет да и посмотрит на деревце. Листочки осыпались медленно, хотя желтели все больше и больше. На дворе тоже становилось все холоднее, дул студеный ветер. По утрам на траве лежал сизый иней. Начинались первые заморозки. Хлопцы теперь обували лапти, потому что роса была холодная, не ступить босиком.
— Где-то, видать, снег выпал,— говорила мать.
Однажды Костик загнал коров в хлев, огляделся — нигде никого не видно — и направился к березке...
— Подымайся! Подымайся! — выбивал назавтра сковородой о припечек дядька Антось.— Пора скотину выгонять.
— Нет, дядечка, можно кнуты забрасывать! — выглянул из-под одеяла Костик.— Все листья с березки осыпались. Все-все. Сами посмотрите!
— Что такое? — удивился дядька и, не веря своим ушам, подошел к окну. Глянул на березку и рассмеялся.— Ишь, жевжик, как общипал. Только нет, брате, все равно придется еще попасти коров. Плутни твои тут не помогут
Весенние тревоги
Пришла и миновала зима. Вот уж и весна пожаловала. Отец был в хорошем настроении. Он даже не накричал на хлопцев, ходивших на головах во дворе, а только выломал прутик и воткнул его в щелку в стене над дверью. Костик заметил это и сказал братьям:
— Тише вы! Вон тата снова прут в стене оставил. Он, тот прут, все-все ему расскажет.
— Ха-ха-ха! — засмеялся Владик.— Ничего тот прут не расскажет, это просто для страху, пугает нас тата.
Но Костик не поверил брату: он упорно думал, что прутик, который отец оставляет в стене, в самом деле рассказывает о тех, кто не слушается мамы или дядьки Антося...
Отец между тем медленно побрел лесной тропкой. В лесу заметно чувствовалась весна: пахло прелым листом, прошлогодней травой. Земля пробуждалась к жизни после зимнего сна.
Михал остановился в затишке, расстегнул ворот суконной тужурки.
— Весна! — вслух произнес он, подставляя лицо солнцу.
Весна радовала и тревожила Михала. Как-то еще зимой, в самые рождественские морозы, лесничий пан Константин Сенкевич дал леснику понять, что по весне ему надо собираться на новое место, в Альбуть. Если на то пошло, он готов поменять Ласток на любое
