Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский
Петр не очень щедро жаловал ордена и ленты местным властям, он швырял в рожи статистикам и писарям, архиепископу и градоначальнику их малость подслащенные, приукрашенные отчеты и докладные. Как и все умные люди, он страшнее проказы боялся приписок, прекрасно понимая, что самая мстительная форма обмана — это самообман.
Позже пожаловал и другой царь — Александр II. Этого отпрыска хиреющего рода Романовых водили и под ручки и за нос. Он посетил промыслы и ватаги, где ему подсунули благословить новое общежитие для рабочего люда. Он брезгливо откушал бутерброд с икрой и поспешно отбыл, не желая вникать в отчеты и статистические данные. Он поручил это министрам. Крепкая и уже хорошо снюхавшаяся к тому времени братия министров, понимая, что в губернии можно сыскать немало примеров казнокрадства и уступок иностранному капиталу, просто глупостей и явных злоупотреблений, особо вникать в них не стала. Царь остался доволен сопровождающими его лицами, лица тем более остались довольны царем. Он не тянул их за собой в сапогах к броду, в комарье и глухомань.
Теперь, как скупой рыцарь, рассматривая свою коллекцию фактов и цифр, Гошка Потехин не раз взгрустнет и улыбнется. А велика была губерния! К 1718 году в нее входили многие посады, слободы, форпосты, села и деревни и заштатные городишки, такие как Симбирск, Самара, Саратов, Камышин, Царицын, Гурьев (бывший Яицкий городок) и даже Терки по Тереку. Позже ее подстригут, побреют и выделят из нее пять самостоятельных губерний, но Восточная Пальмира, сама как город, не утеряет своего всеволжского значения. Только Нижнему Новгороду будет уступать она по населению. Пятьдесят с лишком тысяч жителей насчитает город к переписи 1860 года, а к 1914 году умножится до ста пятидесяти тысяч. Отливов населения не наблюдалось, а приливы и разливы были ежегодно бурные. По двести тысяч душ стекалось сюда с верховьев Волги, как только начиналась путина.
Старое слово «тургай» уже забудется, а новое слово «путина» придет из бурлацких артелей, но в новом понимании оно будет обозначать весенний и осенний промысел рыбы.
До начала трудов праведных положено было в старые времена помолиться. И молились в 37 православных церквах, в трех монастырях, в армяно-григорианском, в лютеранском и римско-католическом храмах, в восьми татарских мечетях и одной персидской, в двух синагогах да еще в единоверческой и старообрядческой церквах, не считая часовен. Ну и торговля была с размахом — две сотни заведений, не считая лавок, трактиров, харчевен, шашлычных, кабавен и прочих мелких, как ныне говорят, торговых точек и запятых.
В конце восемнадцатого века академик Н. Озерецкий так определит город: «Как русский город он начал свою историю с 1556 года. Он имеет такое выгодное положение, которого в России не только сыскать не можно, но и нет ему подобного. Это город-форпост, это город-купец, смело выдвинувшийся далеко на юго-восток. Два с половиной века он «держал» огромную территорию на юго-восточной окраине Московского государства, служа опорной базой для проникновения на Кавказ, в Закавказье и Среднюю Азию... Отдаленность его от центра способствовала тому, что город прямо-таки со дня своего рождения привыкал к самостоятельности. Главные внешнеторговые связи Московской Руси долгое время были ориентированы на Восток, и через этот город сосредоточивались торговые пути на Кавказ, Крым, Среднюю и Малую Азию и даже Индию».
...Кто знает, кто поручится в том, что, не отжалуй Юрка-Поп Гошке Потехину старинного альбома, и, возможно, по-другому сложился бы сюжет данного повествования. А сама чердачная находка — альбом учителя частной гимназии — сгинула бы бесследно, как частная реликвия, так и не найдя своего продолжателя и летописца.
И все же город — это не дома, а люди. Разные люди: от городских голов до безымянных обывателей, от почетных граждан города до арестантов; одни поджигали дома, другие тушили пожар — все люди. Какое же это многоликое, архисложное и долговечное чудо — народ. Это океан, в котором нет отдельных капель. Да так ли это? Капель-то не видно, когда океан спокоен, но в годину бед, войн, эпидемий и народных волнений он враз дробится. Так и океанская волна, набегая в шторм на каменный утес, крушит его и сама разбивается на миллионы брызг.
Уже в прошлом столетии городские жители так рассыпались, выделились в такое множество ремесел и профессий, что всех и не перечислишь. Кто здесь только не проживал! Ловцы, бондари, кузнецы, котельщики, мастера токарных дел и литейных, каменщики и землекопы, садовники и краснодеревщики, купцы и приказчики, брадобреи и банщики, гимназисты и учителя, банковские служащие и извозчики, коллежские асессоры и цеховые старшины, ученые и содержатели домов терпимости, чиновники разных мастей и рангов, но еще не преобладавшие над производителями, прозекторы и акушерки, нищие и миллионеры — нет, всех не упомянешь.
Нырнем назад, в архивные дебри. В 1842 году родилось законно 646 младенцев мужского пола и 701 — женского, а незаконнорожденных без разбора пола явилось свету 136 душ. Подкидышей в том же году было зарегистрировано 46 человеко-единиц. Законно отдали богу душу — 1642 горожанина, а зарезались двое — один индус и один татарин. Один замерз по пьяному делу, одного зашибла насмерть лошадь. Всего же несчастий со смертельным исходом приключилось за год девятнадцать. Все больше тонули летом, а зимой с мостов падали и расшибались о лед. Вот тут и реши вопрос: когда лучше с моста пьяным падать — зимой или летом?
Пример долгожительства показал Карим Рамазанов, который «умер спокойно после ста шестнадцати лет трудовой и трезвенной жизни». Хотите о преступности в 1842 году? Пожалуйста: «Преступников в возрасте до 16 лет — 36, от 16 до 25 лет — 125, до пятидесяти лет — 145 и старших возрастов — 24».
Любопытно узнать, что первый военный госпиталь был открыт в 1792 году, контора строения домов под управлением поручика Турчанинова учреждена в 1793‑м. Дело об открытии штурманского училища заведено в 1803 году, а общественная библиотека приняла первых читателей в 1838 году. Возраст театра исчисляется с 1810 года, а за двадцать лет до этого уже числится 14 душ актеров мужского и женского пола. Все известно, все перечислены — и гражданские, и военные генералы, и живописцы, и богомазы, и врачи, и повивальные бабки, и даже выпускницы института благородных девиц.
И все же цифры — не люди. Им в лицо не заглянешь, а художник Аргунов только Сапожникова-старшего на портрете изобразил. Подходящее обличье, убери подпись — за Стеньку Разина сойдет. Но сохранились и другие портреты.
Вот
