Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов

— Наддай, наддай! — торопил Харитон, поглядывая на соседние стога. Поплевав на ладони и крякнув, он поднимал почти целую копну, долго, как казалось со стороны, держал ее над головой, устанавливая равновесие, потом чуть ли не бежал к стогу, и копна, взлетая, ложилась точно к ногам Евлампия. У Дмитрия так не получалось. То накалывал слишком много сена и не мог поднять, то навильник рассыпался.

— Это тебе не песни петь! — усмехнувшись, заметил Харитон.

— Сам бы взял да спел, — Дмитрий воткнул вилы в землю и предложил: — Искупаться бы. Сходим? — и указал на речку, скрытую кустами.

— Стог кончим — потом. Все пойдем.

— На меня твои приказы не распространяются.

— Вольному воля, — ответил Харитон и отвернулся. Было заметно, что он сердится — и сильно.

Дмитрий все-таки пошел.

— Митька, не ходи один, девки штаны украдут! — закричал ему Евлампий.

Дмитрий замедлил шаг и свернул в другую сторону, где стояла бочка с водой, будто не к реке он собирался, а попить. Зачерпнув ковш родниковой воды, он выплеснул его на голову и вернулся к стогу.

III

Дмитрий еще размышлял, какие песни включить в программу, а Харитон уже хлопотал у клуба, расставляя скамейки и налаживая эстраду в кузове грузовика.

Народу собралось много, даже из соседних деревень, прослышав о концерте, приехали.

— Ну что ж… Вполне, так сказать, — пококетничал Дмитрий. — Начнем, пожалуй…

— Погоди ты! — замахал руками Харитон. — Сейчас я представляю тебя, расскажу, кто ты такой.

Харитон поднялся в кузов машины, раскланялся перед публикой.

— Прежде чем концерту быть, — сказал он, — хочу всем принявшим участие в субботнике объявить благодарность. Сегодняшний субботник, товарищи, показал, как мы можем работать.

Харитон начал перечислять фамилии колхозников, отличившихся на лугу. Люди зашумели, но Харитон был невозмутим и довел свою речь до конца, заявив напоследок:

— А гудите вы зря. Я, может, до осени вас не соберу и случай такой упустить не могу. Нынче мы работнули ладно и заслужили песен, которые исполнит наш земляк Дмитрий Степанович Филимошкин. Должны мы, как знающие его люди, посмотреть, какие артисты получаются из сыновей таких уважаемых сельских тружеников, как Степан Петрович и супруга его Мария Федотовна.

Язык у Харитона был подвешен ладно и говорить он мог долго, но тут сам догадался, что занесло его малость, оборвал свою речь и объявил:

— А теперь концерт! Первым номером нашей программы… Что будет первым номером? — вполголоса спросил он Дмитрия. — Впрочем, артист объявит сам.

Дмитрию вдруг сделалось страшно, как ни разу не было. Ни на больших концертах, ни на маленьких. Вон мать сидит на первой скамейке. Испуганная, словно сына вывели на суд. Степан Петрович виду не подает, но заметно, как он взволнован. Где-то мелькнуло лицо Зойки…

— Мить, давай, не тяни резину! — зашептал Харитон, подталкивая его в освещенный круг. Дмитрий шагнул туда, и сразу все пропало — волнение, стесненность, а лица зрителей сдвинулись в темноту и расплылись.

— Я ваш гость, вы — хозяева. Так что сами заказывайте, что петь, — сказал он и улыбнулся, как умел улыбаться на сцене — весело и чуточку лукаво.

— Товарищи, поактивнее! — вмешался Харитон, встав рядом с Дмитрием. — Кто начнет? Мария Федотовна?

— Я чего… Пускай народ, — ответила та смущенно.

— Мама! — попросил Дмитрий.

— Ты сам, Митя, — сказала она и опустила голову. Степан Петрович что-то шепнул ей, и они тихо засмеялись.

— Тогда будет песня о матери, — объявил Дмитрий.

Голос его был чуть глуховатый, раскатистый. Он то набирал силу, то становился подобным тихому плеску речной волны. Стоило Степану Петровичу закрыть глаза, как придвинулась к нему избитая табунами степь, тихие березовые колки, пронзенные светом, и беспрерывный треск кузнечиков, словно кто-то брал всю землю, от горизонта до горизонта, и встряхивал ее, как зерно в решете.

Песня растревожила людей. Каждому сразу захотелось услышать свою, заветную.

Прошел час и кончался другой, уже на востоке стало светлеть небо и упала роса, а Дмитрий все пел, с некоторым даже озорством. Но в какой-то миг снова вышел Харитон и остановил концерт.

— Хорошего понемногу, сладкого не досыта. Пора и честь знать.

IV

На другое утро Харитон забежал к Филимошкиным. Попал как раз к завтраку, но за стол не сел.

— Мне на ферму надо, да овсы поглядеть, да в правление заскочить.

— Тогда водочки, — предложил Дмитрий. — Пару капель.

— Ладно, — согласился Харитон. Выпил рюмку, ухватил со стола огурец и двинулся к двери. Дмитрий вышел следом, проводил до ворот.

— Слушай, — сказал он Харитону. — Поговори в правлении: нельзя ли рубликов двести за вчерашний концерт… Понимаешь, дорога, подарки, пятое, десятое… На мели я.

Харитон только что укусил огурец, поэтому ничего не сказал, а только неопределенно помотал головой.

Когда Харитон уехал, Дмитрий забеспокоился. «Наверное, зря я сказал ему», — с опозданием подумал он. Теперь он понимал, что не имел никакого права просить денег. Догадался б Харитон, что глупость он сказал.

Но Харитон не догадался, ляпнул в конторе про двести рублей, добавив, что артистом Филимошкиным были выполнены все заявки зрителей. К вечеру в Подборном уже обсуждали эту новость и никак не могли соединить в одно талант и денежный интерес.

Когда Степан Петрович пригнал стадо на дойку, ему сразу сообщили о неожиданном притязании Дмитрия на колхозную казну. Филимошкин ничего на это не ответил, но домой пошел не улицей, а за огородами, не всегдашним размеренным шагом, как привык ходить за стадом, а скоро, будто гнался кто за ним.

— Ты чего это затеял, а? — накинулся он на сына с такой яростью в голосе, что Дмитрий испугался: вот сейчас огреет кнутом. — Митька, как же так? — спросил он уже тише и с болью.

— А что, собственно, случилось? — Дмитрий был уже спокоен.

— Он еще спрашивает! — изумился Степан Петрович и швырнул наземь плащ и сумку. — Мы что — денег бы не дали, а? Спросил бы, а после на позор выставлял!

— Всякий труд оплачивается, — заметил Дмитрий и улыбнулся: больно забавен и ершист отец в минуту гнева.

— Оплату захотелось, да? — уже кричал старший Филимошкин, бегая по двору. — Я те оплачу! Так уж оплачу!

Степан Петрович скрылся в доме, побыл там некоторое время и вернулся, держа в руке ком радужных десяток.

— На тебе, бери! А это за меня и за мать, за два места! — и приложил еще трешницу. — Или дороже запросишь за первый ряд?

— Зачем ты так? — начал Дмитрий, но отец перебил.

— А как прикажешь? Ты приехал, хвостом крутнул и до свиданья. А нам тут жить, на людях… В глаза-то