Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов
— Ты что, совсем рехнулся? — чуть слышно спросил подбежавший Сергей и схватил отца за руку. Терехин испуганно отпрянул, но, узнав сына, загоготал и ухватился за новое деревце.
— Не дам! — закричал Сергей.
Терехину пришлось поднатужиться, чтобы отшвырнуть сына. Сергей еще только подумал, что драки не миновать, как получил по зубам. Во рту стало сладко от крови.
Когда Терехин опомнился и спала с глаз пелена, то увидел: сын идет на него, а в руке держит тяжелый булыжник.
— Брось камень! — испугался Афанасий. — Серега, не дури! Брось, кому говорят! — а сам уже пятился, боясь повернуться спиной.
— Уходи! — кричал ему Сергей. — Добром прошу — уходи! Не доводи до греха.
— Чего мелешь? — Терехин на всякий случай еще отступил. — Дома разберемся. Камень-то брось.
— Не брошу! И домой не пойду! Совсем не пойду… Зверь ты, а не человек.
— Ладно тогда… Живи как знаешь, — Терехин медленно пошел сквозь яблоневый строй. Отойдя шагов с десяток, остановился, хотел что-то сказать, но только махнул рукой.
Сергей смотрел ему вслед, пока сутулая фигура отца не растворилась в темноте. «Уйти просто, — думал он. — Очень даже просто… Еще и обрадуется. А мать? Она-то как? Совсем изведет ее…»
Сергей понимал, что не уход, а его присутствие нужно сейчас дому на косогоре. Очень нужно, обязательно нужно…
12. ПИСЬМО
Это было давно. Но сколько бы ни отдалялось давнее, оно всегда остается с тобой.
Каждый вечер Мишка выходит за околицу и ждет старика Потапыча, возчика молока, попутно доставляющего в деревню почту. Грядки к этому времени выполоты, другая работа по дому сделана. Теперь вот почту разнести, заработать полтрудодня — и конец летнему дню.
Если старик опаздывает, Мишка ложится на пыльный подорожник, закидывает руки за голову и смотрит в небо. Там пусто и тихо, как и на земле, только редкие облака тянутся неспешно к западу. Там война.
Всем носит Мишка письма, только себе никак не дождется. Мать обошла уж все ближние деревни с наивной верой, что кто-то из вернувшихся по ранению фронтовиков обязательно скажет, где ее муж. Но кто скажет? Домой мать ворочалась черная от слез и с ожесточением бралась за работу, чтобы забыться.
Как-то забрела к ним растрепанная старая цыганка со страшными пронзительными глазами. Мать накормила ее, дала теплые шерстяные носки и еще десяток яиц. За такую плату ворожба получилась долгая и обнадеживающая. Цыганка заставляла мать бросать колечко в блюдце с водой, смотреть в кособокое зеркало. По всем приметам выходило, что отец живой, вернется в деревню не иначе как героем и почему-то на самолете.
А кто-то принес из соседнего села удивительную новость. Будто бы одна девчонка залезла на крышу сарая и целый день смотрела на дорогу, по которой ушли мужики воевать. А вечером вернулся ее отец. Мишка решил испытать такое верное средство и несколько дней просидел на крыше. Ничего не случилось…
Солнце опускается совсем низко. Вдали слышно слабое звяканье молочных фляг.
— Гляди-ка! — удивляется дед Потапыч. — Уже приехали… А делов, парень, нынче было!
У старика каждый день что-нибудь случается. То гуж порвется, то колесо соскочит, то лошадь завезет его сонного в кусты и стоит в холодке, пока комары не доймут.
— Не густо ноне, — сообщает старик и, не слезая с телеги, бросает Мишке холщовый мешок.
Дождавшись, когда Потапыч уедет, Мишка вытряхивает содержимое мешка и быстро перебирает конверты и треугольники: нет ли от отца. Опять нет… Повздыхав, он принимается читать все письма подряд, чтобы первому знать новости с войны и из других мест. Никто в деревне не обижается на самоуправство почтальона. Оно и лучше. Если он вихрем влетает в избу, подняв письмо над головой, то все хорошо. Если же долго крутится возле двора, значит быть в доме горьким слезам.
Прочитав, Мишка складывает письма назад в мешок и идет в деревню. Улица у нее широкая, заросшая густым подорожником, крапивой и полынью. Посредине одна петляющая стежка. Раньше она была застроена сплошь, теперь же избы стоят далеко друг от друга. Не улица, а щербатый гребешок.
У крайней избы на завалинке сидит дед Максим. Раньше, заметив Мишку, он торопился навстречу, а теперь и головы не подымет. Когда бы ни видел Мишка, сосет Максим длинную цигарку из самосада, кашляет и сморкается. Максимовы сыновья воевали вместе, в одном конверте и похоронные пришли. Бодрый и резвый старик сдал, сгорбилась спина.
Ночью Максим сторожит колхозные амбары, а днем сидит и сидит под окошком. Если соберутся тут люди, старик вроде бы оживает, говорит скоро, вскидывая вверх белые пушистые брови. Разговор, конечно, про войну, про всякие новости, что доходят до деревни. Однажды Максима долго не было видно на привычном месте. Мать объяснила Мишке, что старик ходил в район покупать не то танк, не то самолет на помин своих сыновей.
Дальше будет изба Натальи. О ней Мишка, подражая взрослым, говорит так: подлая баба. Изба у Натальи ладная, крыша на ней свежая, тесовая. Прижился у подлой бабы проходящий человек и постукивает целый день топориком. А Наталья в каждом письме Федору, пехотинцу-гвардейцу, жалится на горькую жизнь: и изработалась она вся, и обносилась. На войне-то, пишет Наталья Федору, много, поди, разного добра валяется без присмотра. Пособирал бы и посылочку прислал, хотя бы ситчика на юбку. А сама еще бабкину холстину на солнышке проветривает, чтобы моль не побила.
— Вот напишу Федору! — все грозился Мишка. Мать, услышав про это, хотела отстегать его, но Мишка спрятался в репьях. Потом мать говорила ему:
— Федору и без этого тошно. Под пулей ходит. Воротится — пускай сам разбирается в Натальиной вине.
Мишка не послушался, написал. Теперь Наталья, завидев его, будто с цепи срывается. Хватает что под руку попадет и гонится за почтальоном на смех всей деревне.
— Так и поверил Федя твоей болтовне! — кричит Наталья.
А Мишка прочитал уже в письме, как грозится Федор голову отвернуть ей. Вот и лютует подлая баба.
Сегодня Наталье опять письмо. Мишка с опаской подходит к воротам, но она уже тут как тут, словно караулила. Швырнув письмо ей под ноги, Мишка улепетывает что есть мочи.
— Голодранец! Чтоб тебе в болото провалиться! Чтоб громом тебя разразило! — кричит она и бросает вслед Мишке комья грязи.
Только собрался Мишка двинуться на другой край деревни, как Герасим-водовоз сам навстречу. До войны был Герасим ухватистым трактористом, а теперь — водовоз, стариковская
