Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов
Когда-то на школьных вечерах они любили разыгрывать сцену встречи Тараса Бульбы с сыновьями. Потому для Дмитрия не было неожиданностью, когда Харитон вдруг стал кричать на всю улицу, вольно обращаясь с первоисточником:
— А ну поворотись, сын мой! Экий ты смешной! Штаны-то какие у тебя! А грива! У моего коня нет такой гривы!
— Не смейся, батька, поколочу, — ответил ему Дмитрий, но без задора: кругом были люди и мало кто понимал, с чего это Харитон заговорил такими словами. Харитон тоже спохватился, смутился на миг и уже закричал Филимошкину-старшему, что с него причитается.
— Знамо дело…
«Причиталось» в этот вечер многим, так что столы, когда гости собрались, пришлось вынести во двор. Было удивительно не то, с какой дружной оперативностью собрались колхозники Подборного отметить приезд артиста эстрады, а в том, как сумела Мария Федотовна, мать Дмитрия, за такое короткое время приготовить уйму закусок.
Сперва гулянка шла по известному сценарию, предусматривающему уговаривание гостей выпить — и почтительный отказ. Но вскоре Степан Петрович из диспетчера превратился в рядового участника застолья. На одной стороне стола разговор был о сенокосе, близкой жатве и другом колхозном деле. На другом конце застолья уже пели. Пока рябина размышляла о том, как бы ей, сиротине, к дубу перебраться, Дмитрий поднялся и пошел, качаясь тоже, как рябина, проулком к озеру. Там было тихо и покойно, а вода казалась не водой, а полированным металлом — так тяжел был ее глянцево-серый цвет. В близких камышах что-то глухо булькало и вздыхало, и этот протяжный вздох долго стоял над водой, потом растекался и постепенно глох.
— Вот он где! — загремел за спиной Харитон. — Скрылся, сбежал, утек… Скучно с нами?
— Да нет, на озеро захотел глянуть…
Харитон сел рядом на прохладную траву, тяжело хлопнул Дмитрия по плечу.
— Я понимаю, — задумчиво проговорил он. — В свою деревню надо или часто приезжать, или просто забыть про нее.
— Почему? — не понял Дмитрий.
— Потому… В детстве она самая хорошая, самая большая, самая красивая. А потом посмотрит человек, как в других местах живут, и начинается у него противоречие. Обижается на свою деревню, будто обманула она его. По себе знаю.
— Наверное, так, — с неохотой ответил Дмитрий.
— Я ведь помотался по белу свету, — продолжал Харитон. — После армии до Сахалина успел добраться, но…
— Что «но»?
— А вот это самое. Чего-то манит и манит. Как вон та звезда — и далекая и близкая. Иногда кажется — протяни руку и возьми ее, а потом она скроется в такую глубину, что подумаешь: как ты мал рядом со звездами, галактиками.
— Ты, оказывается, философ? Раньше не замечал.
— Когда много ходишь по земле, поневоле такие мысли в голову придут.
— Значит…
— А ничего это не значит. Впрочем, как думать. Один превращает себя в песчинку, другой же…
— Да, — согласился Дмитрий. — Есть люди большие, даже огромные. Они берут эту самую галактику и раскручивают, как велосипедное колесо. А я обыкновенное колесо не могу крутнуть.
— Не надо так, — остановил его Харитон. — Нельзя плохо о себе думать. Неприлично… Да, завтра у нас субботник на лугу. Не желаешь встряхнуться?
— Это можно! — даже обрадовался Дмитрий, сразу представив шумный луг, где соберется вся деревня, где будет весело.
— Вот и договорились. А вечером твой концерт, понял? — сказал Харитон как уже о решенном деле. — Должны мы посмотреть, на что способен Митька Филимошкин.
— Скорый ты больно. Мне подготовиться надо.
— Не юли, — смеялся Харитон. — Без подготовки сойдет.
Они вернулись во двор, где гулянка вступила уже в завершающую стадию. Кто был пьян, вели бестолковый разговор, трудно понятный даже самим, другие тоже сникли, утомленные весельем. Харитон распорядился кончать гульбу, поскольку завтра надо убрать сено, пока погода. Когда он объявил, что после субботника будет концерт и не просто концерт, а по заявкам, встречено это было восторженно. Хорошо заулыбался отец, а мать почему-то испугалась.
II
Утром, едва проглянуло солнце, пошли на луг. В этом выходе было что-то торжественное, и сами люди казались уже другими в этом мерном шествии через деревню. Кто нес вилы — длинные, деревянные, с тремя острыми рожками, отполированные руками не одного поколения, у других были обыкновенные железные тройчатки или грабли с частыми деревянными зубьями. Впереди, разметав седую бороду, вышагивал старик Евлампий, донельзя гордый тем, что во времена сеноподборщиков, стогометов и тракторных граблей с многометровым захватом остается нужным его мастерство вершить стога. Всякий сельский житель понимает, что дело, которое знает Евлампий, есть искусство, столь же древнее, как сам деревенский мир. Потому что хорошо поставленный стог не боится последних летних ливней и осенних обложных дождей…
Дмитрий присоединился к этому шествию и вскоре тоже был настроен на торжественный лад.
Из толпы вывернулся Харитон, возбужденный организационными хлопотами.
— Ты смотри, смотри, как идут! — восхищенно зашептал он. — Это хорошо, что есть такая работа — общая. Она как лекарство. Я после субботника как из бани — свежий и чистый.
Сказав это, Харитон опять пропал, а Дмитрий вздрогнул и сбился с размеренного шага, увидев подле себя Зойку, свою не так давнюю, но быстро остывшую любовь.
— Здравствуйте, Дмитрий Степанович, — сказала она просто и обыденно. — С приездом.
— Спасибо, Зоя, — ответил Дмитрий. — У нас гуляли вчера, что не пришла?
— Некогда было, — чуточку сердито ответила Зоя. Не станет же она рассказывать, как шла за ним в темноте к озеру, но не решилась подойти, а таилась в стороне.
Обида на Дмитрия у нее была с тех пор, как приезжал он в последний раз, прожил целых четыре дня, а с нею не встретился. Письма тоже перестал писать.
«А ведь красивая она!» — думает Дмитрий, разглядывая Зойку и удивляясь перемене в ней: была девчонка, теперь барышня — хоть куда!
— Как живешь, Зоя? — спросил он.
— Вашими молитвами, — засмеялась она.
— Мы еще увидимся, — начал он и покраснел.
— Не смущайся, Митя, что было, то прошло, — ответила Зойка и опять засмеялась. От этого смеха Дмитрию стало не по себе…
А на лугу уже тарахтели колесные тракторы, сволакивая к местам будущих стогов пухлые копны, от которых шел густой ягодный дух. Разноцветная толпа быстро распалась и затерялась на огромном поле. В пятерке, куда определили Дмитрия, были старик Евлампий, Харитон и еще двое парней. Евлампий, до этого молчавший, стал распоряжаться и покрикивать тонким голоском, указывая, откуда начинать, куда свежую копну подвезти. Бесформенная груда сена все больше стала походить на стог, подниматься выше.
— Углы выкладай, углы! — командовал сверху Евлампий. — Митька, куды поперся? Здесь ложи, язви тебя! — и указывал вилами место, куда следует бросить тяжелый сенной пласт.
