Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

Теперь он верил каждому слову Тропова. Двойные возы выдвинули участок на первое место в соревновании среди эксплоатационных участков. Севрюгин уже закончил навигационный план, и еще две команды были близки к его завершению, а всего только двадцать пятое июля. На Светлой теперь четырнадцать команд — последователей метода Тропова. Он читал, что и на Днепре, на Каме тоже есть последователи и с радостью подписал заветную телеграмму, в которой сообщил, что за один июль, благодаря развитию метода Тропова, участок сэкономил два миллиона шестьсот тысяч рублей, а план участком выполнен так, как никогда раньше не приснилось бы. Бобров гордился тем, что к концу навигации он переведет на счет государства еще пять-шесть миллионов рублей. Теперь не только он сам говорил об этом, но и весь диспетчерский аппарат участка, и все служащие, выступая на каждом совещании, спрашивали: что сделано для распространения троповских методов? Когда в газете была напечатана лекция Тропова, Бобров закупил всю городскую розницу и распорядился выдать на каждое судно по десять экземпляров номера. А теперь вот и тройной воз! У Боброва даже дух захватило от таких широких перспектив. Он нажал кнопку, да так неистово, что за дверью звонок затрещал оглушительно и секретарша испуганно вскочила.

— Рыжанова ко мне. Быстро.

Когда вошел Рыжанов, Бобров молча показал ему радиограмму. Рыжанов прочел, посмотрел на обороте и еще раз прочел.

— Ну, что скажешь?

— Не знаю, я таких не водил, — сказал Рыжанов, еще не оправившись от удивления.

— Ты, кажется, и двойные не сплавлял, — съязвил Бобров, прищурившись.

— И не я один, — отпарировал Рыжанов.

— Будет пререкаться. Что делать?

— Тропов опрокинул все существующие представления, — говорил Рыжанов. — Я теперь не знаю, что можно и чего нельзя. Рейсовый приказ я могу выписать, только с расчалкой.

— Выписывай, как хочешь, только к его приходу чтоб воз был готов.

Когда Рыжанов вышел, Бобров сердито проворчал:

— Дай ему волю, он всю навигацию будет исследовать: «можно» или «нельзя».

А ночью, накануне прихода «Днепрогэса», в дождь, Бобров мчался на своем катере проверять, как сформирован тройной воз для Тропова и ругал моториста за то, что он не может приделать навес и стекла, и за то, что идет дождь, а он не успел захватить клеенчатый плащ и теперь холодные капли падают за воротник, а брызги воды обдают лицо и грудь.

— Можно потише, тогда брызг не будет.

— Нет, нет, гони! — крикнул Бобров.

22

Нарядный пассажирский пароход шел вверх по Светлой. Палуба почти пустовала. Две девушки в пальто прохаживались по террасе. Старик в теплой шапке сидел на белой скамье, мужчина и женщина стояли у перил и смотрели на берег. Оба были в пальто и шляпах.

— Скучно теперь ехать, — сказала женщина.

— Да, осень, — подтвердил мужчина.

Только недавно рассеялся холодный туман, и палуба была еще влажной. Тучи низко нависли, и вода казалась свинцовой, однообразной, без переливов и теней. У песчаных мелей синели холодные струи. Луга поблекли и в их тусклую зелень вплетались выгоревшие полосы и скошенные лоскуты. Деревья пожелтели. Листья орешника, тронутые холодом, горели багровыми пятнами. Хвойные леса уже не казались зелеными, молодыми, а выглядели черными и хмурыми. Растянувшиеся по берегам пестрой лентой, позолоченные осенью деревья были красивы, но холодны и грустны. И грустью веяло от лысого холма. Над рекой неслись стаи жирных уток, садились на воду и снова подымались. И утки тоже казались грустной осенней приметой.

— Красивые, но грустные стали теперь берега, — заметила женщина.

— Что ж удивительного? Тридцатое сентября, — резонно ответил мужчина.

Пароход приближался к Соловьиной воложке и, убавляя ход, двигался все тише и тише. Далеко впереди, за бакенской избушкой, среди деревьев, горел красный огонек семафора. Вход в воложку был закрыт. Пароход убавил ход и еле-еле передвигался. В штурвальной рубке капитан парохода, штурман, рулевой — все в шинелях — обсуждали недавно полученную радиограмму, в которой предлагалось обсудить выдающееся событие, свершившееся на Светлой.

— Наверное они первые во всем флоте страны, — высказал предположение штурман.

— Читали последние газеты? На Неве у него уже восемь команд последователей.

Издали, из темнеющей воложки глухо доносились гудки.

— Что там? — недоумевал капитан.

Все трое прислушались. Гудки доносились громче, становились настойчивей.

— Это не тревожные, — заметил капитан.

И вот из воложки, точно из ущелья, выплыл сначала маленький пароход, а затем караван барж. Слабый дымок над буксировщиком скользил и убегал назад мимо желтой лиственницы. Комок пара вылетел вверх и тотчас снова раздался гудок, и звучал он уже громче и уверенней. Капитан пассажирского парохода приказал прибавить ход и пошел на сближение.

— Это «Днепрогэс». Вот он, тройной воз! — воскликнул штурман.

И все умолкли, наблюдая за тяжелым караваном.

— Надо их приветствовать, — сказал капитан и потянул рычаг.

Мощный гудок разнесся над палубой, взломав тишину берегов, и эхом прокатился над лесом…

Караван «Днепрогэса» всё дальше отходил от воложки и приближался к белому пароходу. Уже виднелись рубка, корма, люди на палубе буксировщика и три огромные стальные баржи, идущие на буксире за «Днепрогэсом». Когда суда поровнялись, капитан пассажирского через рупор крикнул:

— Поздравляем с победой!

Тропов, одетый, как и все, в шинель, кивнул, улыбнулся и нажал на рычаг. Раздался гудок.

Капитан пассажирского сказал штурману:

— Салютуйте им!

И другой гудок соединился с первым, и оба вместе мощно и радостно загудели над рекой.

— Что случилось? — спросил мужчина в шляпе у пробегавшего матроса. Матрос почтительно кивнув на «Днепрогэс» и торжественным тоном произнес:

— Они выполнили пятилетку! — и метнулся было, но остановился и добавил: — За три года!

Торжественные гудки с «Днепрогэса» взламывали холодную осеннюю тишину, будили леса, неслись над рекой, оповещая берега о чудесной победе команды парохода.

Мужчина и женщина в шляпах, старик в шапке и еще несколько человек, выбежавших из салонов и кают, стояли на террасе и смотрели на проплывающий мимо них, торжественно и радостно гудящий пароход. На палубе его быстро двигались люди в бушлатах и шинелях, а вслед за ним, рядом, борт о борт, шли три огромные стальные баржи с низкими покатыми палубами.

Мужчина в шляпе сказал своей спутнице:

— А вы говорите — грустно. Дай бог всем испытать такую радость, какая выпала на долю этих людей!.. Вернее, — завоевана ими!

НОВЫЙ ПОРТ

Часть первая

ОГОРОД

Хасим Абдулин сорок лет жил в татарском селе Бутышине, неведомо как возникшем на берегу Камы. У Хасима было шестеро ребят, худая, щуплая жена Галиме и огород. С рассветом Хасим уходил в густой хвойный лес, начинавшийся за мосточком, в пятидесяти шагах