Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

ты хочешь сказать. Но это не просто соревнование, а социалистическое соревнование. Надо отстающим помогать. Ты добился успеха — подтяни товарища. Увидишь, что сделает наш капитан, когда проведет двойной воз и научится его легко водить. Увидишь — он и других научит, и других потянет за собой. Вот оно что!

Ильина это глубоко задело, и уже на следующий день он сказал Степану Денисовичу, что хочет помочь ребятам и уже говорил с ними. Степан Денисович добродушно и дружески похлопал кочегара по плечу.

— Я знал, что так поступишь. Это раньше механики прятались друг от друга. Надо отрегулировать золотниковое распределение, он накинет рядно на голову и колдует, чтоб никто не видел. А почему делал так? Продержаться хотел, чтоб не выбросили, когда ослабеет, чтобы меньше конкурентов было…

И вот теперь, когда рейс приближался к концу, Ильин отмечал про себя весь технологический процесс шаг за шагом. Сегодня он сэкономит, наверно, килограммов восемьдесят У Вахтурова пока что только двадцать три. А он подробно всё объяснит ребятам.

Снова судно качнулось, и на миг погас свет. Степан Денисович все стоял у поста управления; такого шторма лет пять не бывало и как на зло он случился, когда шли с двойным возом, точно стихия сговорилась до конца испытать речников. Но капитан не спасует! Сейчас он, вероятно, потребует добавки на всю отсечку. Степан Денисович окинул взглядом свое хозяйство и остался доволен. Сверкающие стальные части, медь, окрашенный в черное корпус машины — всё казалось новым и работало безупречно. Нигде ни парения, ни подозрительного стука. Под яркой лампой на стальном полу не было видно ни пятнышка, всё сверкало чистотой. На стальных решетках и по трапу, ведущему в машинное отделение, были проложены дорожки и здесь тоже царили чистота и порядок.

Во время Великой Отечественной войны Степан Денисович уже в почтенном возрасте вступил в коммунистическую партию и при вступлении дал клятву все свои силы и свои знания отдать делу построения коммунизма, и он делал это изо дня в день, систематично и основательно. В каждой сэкономленной тонне топлива или в каждой сэкономленной на ремонте машин тысяче рублей он видел выполнение своего обещания. Стараясь добиться наилучшей работы машины при наибольшей экономии топлива, он к этому же приучал всю свою машинную команду.

13

Шторм усиливался. На берегу гудели деревья, и кусты всё ниже склонялись к земле. По реке катились волны с белыми гребнями. В мачте и снастях свистел ветер, хлопал вымпел.

Салауров взбежал по трапу на мостик и подал капитану радиограмму: «На Каме разразился шторм до девяти баллов. Шторм движется от устья Светлой вверх. Предлагаю принять меры сохранения каравана. Если возможно, отстаивайтесь якорях удобной бухте. Опоздание скорректируем. Бобров».

Тропов хотел этого испытания. Но шторм надвигался редкий по силе и потому не был характерен. Капитан подумал, было, о бухте, но отбросил эту мысль, потому что на этом плесе не существует безопасной бухты, а в такой шторм в открытом плесе стоять на якорях не менее опасно, чем итти. Быть может и хорошо, что шторм такой сильный. Осенью штормы будут очень частыми и надо быть готовым ко всему, а на корректировках пятилетку в три с половиной года не выполнишь.

Сила шторма между тем всё нарастала. Река и небо совсем почернели, и только белые гребни сверкали на волнах. Казалось, что наступил темный вечер. Волны перекатывались через низкие борта покатых палуб барж. «Днепрогэс» сильно качало, и он с трудом шел вперед. Стальной буксир от кормовой арки к баржам натянулся как струна. Тропов приказал прибавить ход и вызвал подвахту. Волны с шумом наскакивали на палубу парохода, точно хотели взобраться наверх, но, не достигнув палубы, разбивались об обносные брусья. Каскад брызг падал на палубу, обдавая сновавших на ней матросов.

Оглянувшись на баржи, Тропов увидел, как большая волна наскочила на палубу «Лабы», прокатилась по ней, пытаясь что-нибудь смыть, и, ничего не найдя, соскочила с другого борта, оставив лишь у клинкетов пенистый хвост.

Тропова беспокоил буксирный канат. «Надо бы сдвоить его, — подумал он. — Но кто возьмется в такой шторм, на утлой лодке доплыть до баржи и принять оттуда заделанный запасный буксир?»

— Матвеев, — оказал Тропов рулевому, — сможете доплыть до «Колы» и принять конец?

Матвеев взглядом измерил расстояние и, сверкая глазами, ответил:

— Смогу.

— Я так и думал, — заметил Тропов и обратился к Ефремову:

— Подберите двух матросов на весла. Жмыхина вызвать к штурвалу. Объявить аврал.

А через минуту он позвонил на «Колу», приказывая шкиперу заделать запасный конец. Тревожный гудок вместе со свистом ветра прокатился далеко по холмам и лесам, объявляя чрезвычайное положение на судне. Из носового и кормового кубриков (как еще по привычке назывались матросские каюты) выбегали матросы, кочегары, масленщики и все, кто в этот час не нес вахту.

14

В большой комнате, со стенами, задрапированными темным сукном, сидели три человека и молча прислушивалась к раскатам грома за окном. На столах стояли телефонные аппараты и селектор, за плотной и тоже обтянутой сукном перегородкой сверкала вся аппаратура радиостанции, которая была видна в открытую дверь. Это была главная диспетчерская эксплоатационного участка. За перегородкой сидел радист в наушниках и тщетно пытался связаться с «Днепрогэсом». В диспетчерской находились Бобров, Мясников и старший диспетчер Рыжанов. Они только что вышли из радиорубки, откуда пытались связаться с «Днепрогэсом» и узнать о положении каравана. По донесениям с линии, караван должен был находиться в самом центре шторма. Все предположения и догадки были уже высказаны, и теперь ждали хоть какого-нибудь сигнала с «Днепрогэса».

Было часов девять вечера. Из-за сплошного ливня было совсем темно. То и дело вспыхивали молнии и на мгновение ярко освещали диспетчерскую, потом слышались глухие, постепенно приближающиеся, раскаты грома, и под конец стало казаться, будто где-то совсем рядом разрываются сотни снарядов. Дождь с силой ударял в окна, и стекла дрожали.

В верховьях реки не было холодного шторма, зато разразилась сильная гроза, оборвавшая провода и наделавшая много других неприятностей. Прислушиваясь к раскатам грома, Бобров качал головой, нервно ходил по комнате и говорил, в сущности ни к кому не обращаясь:

— Представляю, что там творится. Но что могло случиться с «Днепрогэсом»?

Мясников в раздумье заметил:

— Что бы ни случилось, я верю в Тропова и его команду.

— Я тоже, — подхватил Бобров, остановившись у стула Мясникова.

— Я понимаю желание Тропова испытать свой метод в шторм, — говорил Мясников, — но ведь это не типичный шторм. Такой бывает раз в пять, шесть лет.