Речные рассказы - Александр Исаакович Пак
Он встал с кресла и, как всегда, когда волновался, начал ходить из угла в угол, и точно забыл о присутствии капитана.
Материалы рейса еще не проанализированы; достаточно ли одной опытной проводки, чтобы увериться в их надежности? И можно ли всем доверить вождение двойного воза? Вдруг завтра придут и другие капитаны и потребуют того же? Это уже похоже на стихийное движение. Он совсем не готов к этому. Нужна и организационная перестройка. Не надо торопиться. Лучше дать возможность Тропову еще раз доказать правильность своих расчетов.
— Что ответить команде? — напомнил о себе Севрюгин.
— Иван Селиверстович, надо подготовиться.
— Мы готовы.
— Вы готовы взять, я понимаю. Но надо ведь приделать хотя бы кольца, как на «Днепрогэсе». На это тоже нужно время.
— Уже приделаны.
Бобров удивился, спросил, когда успели; потом заметил, что надо выписать и трос для «вожжевых», завезти его на судно.
— Он уже на судне, — ответил Иван Селиверстович.
Бобров решил, что отговорками Ивана Селиверстовича не проведешь и что надо ему прямо сказать; он объяснил свои сомнения и попросил подождать еще неделю.
— Дайте и мне подготовиться. Признаюсь, я не думал, что троповский рейс так быстро вызовет реакцию. Обещаю в следующий ваш рейс подготовить двойной воз. Согласны?
— Что ж, на нет и суда нет, — ответил Севрюгин, — жаль, время не вернешь.
— Зато будет надежней.
Бобров проводил старика до дверей, и едва они за ним закрылись, продиктовал секретарше распоряжение о вызове на совещание по вопросу о проводке двойных возов. Потом позвонил Мясникову и просил назначить внеочередное заседание парткома и заслушать его доклад о перспективах развития метода Тропова и экономическом значении его для бассейна Светлой. Толчок, который дал Севрюгин, вызвал у Боброва желание действовать. Своей энергией и стремительностью он заразил инженеров и диспетчеров участка и заставил плановиков вычислять экономические эффекты, делать подсчеты на случай перехода на новый метод третьей части флота, половины его и, наконец, всего флота.
Дважды Бобров говорил по радио с Троповым, поднимавшимся, уже с порожними баржами, вверх по Светлой, и выяснил почти все подробности рейса. Собрав все документы, касавшиеся рейса Тропова, и все необходимые подсчеты, Бобров вызвал машину и, заехав за Мясниковым, сказал шоферу:
— В обком.
Серая «Победа» понеслась по улицам города, залитым лучами майского солнца.
Бобров, сидевший рядом с шофером, полуобернулся к Мясникову и спросил, не забыл ли он захватить решения парткома, потом заметил:
— Если согласятся обсуждать на бюро, здорово получится.
Машина неслась по оживленным улицам. Проехали мимо нового здания почты, городского сквера. На перекрестке, под красным семафором машина остановилась в линии других. Ребятишки из детского сада переходили дорогу. Бобров стучал пальцами по коже сиденья и воображал, как он подписывает телеграмму министру, сообщая, что государству переведены первые два миллиона рублей благодаря развитию троповских методов.
— Сколько ребятишек! Они уморят меня.
Наконец, засверкал зеленый огонь, и «Победа» снова понеслась вперед, теперь уже мимо светлого здания Совета Министров республики, и остановилась у обкома партии. Мясников и Бобров поднялись по мраморной лестнице, застланной красной дорожкой. Бобров поднимался очень быстро, запыхался и остановился, поджидая Мясникова, у дверей с табличкой: «А. И. Кольцов».
— Ты куда так торопишься?
— Не могу, — отдышавшись, сказал Бобров.
Заведующий транспортным отделом обкома Кольцов уже ждал их. Бобров и Мясников изложили все подсчеты, показали бумаги, и Бобров, многозначительно улыбаясь, сказал, наконец, главное, за чем приехал:
— Обсудит ли бюро обкома инициативу Тропова? Если бюро обкома вынесет решение, то пароходство принуждено будет с этим считаться. А так, — что для них Светлая? Не дадут ни телефонных аппаратов для всех барж, ни дополнительных тросов.
Кольцов поднялся к первому секретарю обкома и вернулся оттуда через двадцать минут.
— Всё в порядке. Как только Тропов спустит второй двойной, а Севрюгин — первый, бюро будет слушать Тропова. Сообщи мне, когда он прибудет из рейса.
16
Тропов не знал, как поступить со Жмыхиным. Его неуместный смех на мостике в тот тяжелый миг не выходил у него из памяти. Тропов понимал, что это был чисто нервный смех, вызванный страхом; но с той минуты Жмыхин стал неприятен ему. Достаточно было бы написать рапорт Боброву, и Жмыхина снимут; это, пожалуй, было бы проще всего; но Тропов хотел быть справедливым. Семь лет он проплавал со штурманом и привык к нему. Жмыхин был исполнителен и дисциплинирован по мере своих сил. Новое оказалось ему не по плечу. Вот и всё. Тропову было ясно, что Жмыхин страдает и мучается, понимая, какого мнения может быть о нем капитан. Тропов замечал, что старый штурман несколько раз пытался заговорить с ним, но каждый раз холодность Тропова удерживала его. Тропов не хотел признаваться себе, что он просто жалел старика и потому медлил… Но надо было решить вопрос до взятия второго воза. Правда, во время шторма Жмыхин, заменяя Матвеева, вел себя молодцом, точно исполнял его команду. Но это не может служить оправданием. Жмыхина нельзя оставить на должности штурмана: двойные возы ему не под силу. Из затруднения вывел Тропова сам Жмыхин. Он постучался в его каюту и, сняв фуражку, робко вошел.
— Садитесь, — сказал Тропов, почти обрадовавшись и забыв про холодность, которую усвоил себе по отношению к нему в последние дни.
— Что скажете, Семен Кузьмич? — ободряюще спросил Тропов.
Он догадывался, что Жмыхин хочет говорить о себе. За перегородкой Нина тихо напевала, убаюкивая Николашку. Жмыхин прислушался, поглядел на занавески и вполголоса заговорил:
— Александр Иванович, я тридцать лет плаваю по Светлой и знаю ее как свои пять пальцев…
«Допустим, это так», — отметил про себя Тропов, положив ладонь на книгу, которую читал до прихода Жмыхина.
— Мне уже за шестьдесят…
«А похоже, будто все восемьдесят», — соображал про себя Тропов.
— Думал, что еще смогу проплавать лет десяток штурманом, да, видно, не смогу, — продолжал Жмыхин, — для двойного воза нехватает духу. — Жмыхин улыбнулся и улыбка его была откровенной и жалкой.
«Всё же честен старик», — подумал Тропов.
— Вы большое дело затеяли. Да, очень большое. Я теперь тоже думаю, что можно водить двойные возы, только нервы нужно иметь крепкие.
«Ты хочешь сказать, не куриное сердце?» — мысленно возразил Тропов.
— А у меня вот нервы сдали…
«То есть здорово струсил», — опять-таки мысленно комментировал Тропов.
Перестав улыбаться, он взглянул в лицо штурмана.
— Вы извините меня за то… — проговорил Жмыхин, опустив голову, — тогда на мостике… Я не хотел, просто испугался.
— Это вахтенный-то начальник
