Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов

После этого случая какой-то бес обуял Степана. Понравилось ему мурыжить клиентов, особенно тех, кто только и умеет что руль держать. Заглянет в машину — плохой контакт свечного провода, но будет добрую четверть часа ходить кругом и пинать колеса.

— Нету запчастей, — скажет наконец.

— А когда будут? — волнуется хозяин.

— Не скоро. Дефицит…

— Ну, пожалуйста!

— Из «пожалуйста» шубу не сошьешь…

В свой постылый дом Степан возвращается потемну. Тут все как неделю назад, как месяц назад. В комнате, называемой для шика гостиной, — глубокий полумрак, в большой люстре горит одна лампочка. Тесть ковыряется в ящиках с помидорной рассадой или читает свое «Садоводство». Теща гоняется с хлопушкой за мухой. Мила смотрит телевизор.

— Где тебя черт носит? — спросит теща и шваркнет перед Степаном сковородку с холодной картошкой.

Но вот Степан небрежно швырнул на стол скомканные деньги и говорит:

— Получайте навар с карбюраторов-генераторов.

Тут сразу все меняется.

— Степчик, миленок! — голос у тещи уже ласково-восторженный и улыбка озаряет ее хмурое лицо. Она рьяно считает добычу, но подходит тесть, молча сгребает пятерки, трешницы и рубли, сам пересчитывает и называет зятя не губошлепом, а Степаном Петровичем…

Кто знает, сколько бы продолжалось это и чем бы оно кончилось, но однажды утром, ожидая по привычке свой скорый поезд, Степан спросил себя: куда ведет избранная им дорога? Сам же и ответил: прямехонько в тюрьму или близко к ней.

Прохаживаясь у вокзала, он представлял себе, как однажды, желательно поскорее, он и Мила придут сюда пассажирами скорого поезда и уедут куда-нибудь очень далеко, где все у них начнется сызнова, по-хорошему. И Мила станет другой, будет работать не там, где можно что-то взять, а по специальности, полученной в механическом техникуме. Но как уговорить Милу? Как убедить, какими словами? Степан не знает этих слов.

На длинном заборе, заклеенном объявлениями, его заинтересовало одно: ремонтному заводу на испытательную станцию требуются механики, знакомые с тракторными и автомобильными двигателями. Это показалось ему серьезным и интересным, поскольку завод, испытательная станция…

Скорый пришел. Голубые чистенькие вагоны блестели, за оконными белыми занавесками сидели, лежали и ходили пассажиры.

— Эй, конопатый, чего раздумываешь? Поехали с нами! — крикнула ему озорная проводница.

— В другой раз, — ответил он.

Когда поезд ушел, Степан купил в киоске листок почтовой бумаги, написал заявление на увольнение и побрел на полынный пустырь.

В тот же день вечером Мила поцапалась с матерью, требуя, на правах жены, чтоб самой распоряжаться заработком Степана.

— Разевай рот шире! — ответила ей мать. — Такой транжиры свет не видывал и не увидит.

— Кто транжира? Кто? — кричала Мила. — Я всю жизнь в обносках хожу! Хапуги вы!

— Это кто такие хапуги? — грозно молвил тесть и зыркнул тяжелым взглядом на Степана. — Твой настрой? Да я вас вышвырну из дому и гроша ломаного не дам!

— Будет, отец, будет, — теща не хочет раздражать Степана.

— Замолчь! — приказал тесть. — Я на них горб ломать не буду!

— А ты ломал его? — Мила нисколько не боится грозных рыков. — Где ты ломал его?

— Чего завелись? — сказал им Степан. — Ухожу я со станции. Все, отработался…

III

На ремзавод его взяли с условием, что сразу же пойдет на курсы комбайнеров, потому что скоро уборочная и заводу дана разнарядка подготовить пятнадцать человек в помощь подшефному району.

К его удивлению, эта новость была встречена дома как-то спокойно. Только тесть спросил:

— Сам или заставили?

— Сам. Это же интересно.

— Дураку хоть что интересно…

Теща ринулась по знающим людям с расспросами: какие теперь заработки в деревне и что платят помимо денег? Кто-то сказал ей, что передовых трактористов и комбайнеров каждый год награждают дорогими мотоциклами и даже, случается, легковыми машинами. Она сразу заволновалась, начала наставлять Степана, чтобы в деревне поближе сошелся с теми, кто определяет сделанную работу. На это тесть заметил, что слухи о наградах пускают нарочно, чтобы сбивать с толку таких губошлепов, как Степан.

Учеба на курсах прошла быстро.

— В гости приедешь? — спросил Степан Милу, когда собирался в дорогу.

— Чего я там забыла! — пожала она плечами и не пошла провожать.

— Ну ладно! — пригрозил он со злостью. — Я тебе все припомню!

До отхода поезда Степан угрюмо бродил у вокзала, смешной среди нарядной летней толпы в тяжелых кирзовых сапогах и брезентовой куртке. Впервые со времени женитьбы Степан откровенно подумал, что сделал большую глупость, бросившись в этот омут…

Через две недели Мила все же приехала. Она разыскала его на огромном восковой желтизны поле. Комбайнов тут было много, с десяток или больше. Мила долго и растерянно бегала от одного к другому, попадая в облака пыли и натыкаясь на копны соломы.

Увидев Степана, она ужаснулась: весь в мазуте, в пыли, лицо полосатое от засохших ручейков пота.

— Здравствуй! — обрадовался Степан. — А я уж хотел на денек отпроситься и в гости съездить… Надолго?

— Утром назад…

— Не пущу! — засмеялся Степан. Облапав Милу, закружил ее, стал целовать, испачкал ей все лицо.

— С ума сошел! — вырвалась Мила. — Прямо как медведь.

— Ты не ругайся, — попросил Степан. — Пускай это будет как праздник.

— Мне что — до вечера тут жариться? — спросила она.

— Зачем. Сейчас поедешь на ток, там спросишь, где Потугаевы живут. Я у них квартирую. Мировые люди!

Он усадил Милу в грузовик с зерном, помахал рукой и побежал к комбайну.

И опять пошла ему навстречу, покачиваясь, земля. На зубья подборщика быстро набегает пухлая лента скошенной пшеницы и пропадает в гремящем чреве комбайна.

Время до вечера тянулось бесконечно, и Степан несколько раз прикладывал к уху часы: не остановились ли. Но вот солнце тяжело село на дальние леса, над землей потянуло ласковой прохладой и на поле стало тихо и пусто.

После ужина они бродили по берегу речки-невелички и было им хорошо. Степан в подробностях рассказывал Миле, как приняли его тут, как трудно ему тягаться с местными комбайнерами. Они по две нормы рвут, а он вокруг одной топчется.

— Степа, поехали домой. Мне так страшно там, — сказала Мила. Она прижалась к Степану и была маленькая и беззащитная.

— Мне страшно, — повторила она.

— В этом доме и черта дрожь проймет… Чего они там делают?

— Ругаются… Я сказала, что с молокозавода уйду. Каждый день ругаются.

Степан представил это и зябко поежился.

— Слушай, Мила… Я тут в мастерской подсобил им, пока дожди шли. Теперь председатель прохода не дает, зовет остаться. Дом обещает сразу дать, денег на обзаведение… Как ты смотришь?

— Да ты что! — возмутилась Мила. — И не выдумывай. Город на деревню менять!

— Ну, а что делать-то? Что мы в городе