На простор - Степан Хусейнович Александрович

Михал не засиживался дома. Раньше, когда в Альбути лесником был Скворчевский, мужики из Миколаевщины рубили лес, стравливали луга как бог на душу положит. Попытались они так же хозяйничать и при новом леснике, но у Михала не очень-то разгуляешься. Тише при нем стало в лесу. Правда, в скором времени встретил дядьку Антося односельчанин Петрусь Стома и давай выговаривать:

— Что это твой братец так из кожи лезет перед началь­ством? Ни на что ни глядит, нет для него ни земляков, ни свояков...

У Антося тоже хватало работы. Пока земля подсыхала, он находил себе дело во дворе, приводил в порядок хлев и гумно. Потом взялся за плуг и севалку. Однако он все же выкраивал время и для рыбалки. Раз в неделю, а то и чаще всей командой отправлялись на Неман.

Впереди важно вышагивал Алесь с удочками, Костик нес банку с червями, а в торбочке, для прикорма,— кар­тошку и горох. Дядька Антось с Владиком тащили сеть.

Дядька был классным рыбаком. На рыбу у него были какая-то особая сноровка, особые нюх и глаз. Антось знал все ямы, омуты и старицы на Немане как свои пять пальцев. Он разбирался, где лучше поставить жерлицы на щуку, где вершу на плотву, где вентерь на линей, а где и на удочку можно выволочь язя фунта на три-четыре.

Иногда дядька откладывал рыбацкие снасти и вел ребят по грибы, по чернику или смородину. Правда, к смороди­не дети и сами знали дорогу, а все же с дядькой веселее и интереснее. В Альбути было столько красной смородины, что собирай все лето — всю не выберешь. Вокруг кринички густо росли кусты, в которых здесь и там розовели прозрач­ные ягоды.

Пойдешь с дядькой Антосем в лес — услышишь и узнаешь много интересного. Он не только приведет на мес­течко, где черника одна к одной, но еще и по дороге то одно, то другое покажет. Только войдут хлопцы в чащу — тут и посыплются вопросы:

— Дядя, глянь, глянь! Во-он на калине птица... Кто это?

— Черная, с раздутым зобом? — переспросил дядь­ка.— Это, браток, желна-разбойница. Она улей может рас­потрошить...

— Пить! Пить! — коротко высвистывала желна, а потом, увидав людей, взмахнула крыльями и прокричала: — Л-лык! Л-лык!

Прошли еще несколько шагов, дядька остановился подал команду:

— Тихо! Не шепчитесь! Слушайте!..

Хлопцы замирают. Летом лесная чаща полна всяких необычных звуков. До Костикова слуха долетают близкий звон шмеля, что кружит над кустом репейника, стук и еще какой-то переливистый свист:

— Тюх! Ти-мох! Ки́-е-м! Ки́-е-ем!

Значит, палкой его, Тимоху, палкой!

— Слушай хорошенько! — говорит Антось.— Слышите как выводит дрозд? Тимох сховался в мох, да не спрятал ног. Вот уж дам кием, кием. Дам, дам по ногам!

— Ха-ха! И правда, здорово вытилинькивает про Тимоху! — смеялись хлопцы, вслушиваясь в песню дрозда.

— Дядь, что это за трава растет на кочке, сквозь мох лезет? — спрашивает Алесь.

— Это, друже, росянка, или, по-нашему, матердушка,— отвечает Антось.— Видите, повсюду роса высохла, а на росянке и сейчас блестит... А вот та, у папоротника, с желтыми и красноватыми цветочками,— перелёт. Им Баландиха лечила в Ластке нашего Кастуся.

***

В первое же лето в Альбути Антось с хлопцами обза­велись своим маленьким зверинцем.

Началось все так.

Собрался однажды дядька Антось в лес. Закинул ружье за спину, кликнул Таксу. Отошел тропкой не так и далеко от лесничовки, как вдруг Такса залилась лаем и бросила, в кусты. Дядька — ружье с плеча и следом. Вышел на полянку и увидел неподалеку табун лосей с маленьким лосенком.

Дядька ступил несколько шагов и замер, озадаченный. Перед ним в яме, заваленной хворостом, стоял второй лосенок и испуганно смотрел на него. Антось осторожно подошел ближе, наклонился и погладил его. Лосенок словно ждал ласки, поднял мордочку, лизнул дядьке руку.

— Эх ты, глупыш!..

Дядька спустился в яму, достал лосенка, потом накинул ему на ножку ремень, а второй конец привязал к молодому дубку. Отошел в сторону н прислушался. Такса брехала где-то совсем близко. Лосиха, должно быть, кружила возле места, где оставила лосенка. Плохи будут шуточки, если разъяренный зверь нападет на человека. Дядька проворно полез на дерево...

Лосенок топтался возле дубка, норовил сорваться с при­вязи, тревожно посматривал по сторонам, искал глазами мать. Голос Таксы начал отдаляться. Тогда Антось слез с дерева, отвязал лосенка и повел его домой. Всю дорогу тот шел спокойно, лишь на мостике через ручей заупрямился. Может, почуял наконец, что его ведут в неволю, а может, просто ему за его короткий век не доводилось ходить по таким сооружениям.

Еще через несколько дней Владик принес маленькую серночку — дикую козочку.

— Надо нам устроить зверинец,— предложил дядька Антось.— Пусть будет не такой большой, как в Ёлове, а всё детям забава.

Он устроил за ручьем загородку из жердей, сложил не­большой сарайчик, чтобы загонять свой табун на ночь.

Не только дети — старшие тоже нарадоваться не могли лосенку и серночке. Те быстро приспособились к житью в неволе, освоились. Смело брали из рук траву и веточки лозы, пили пойло, забеленное молоком. Насытившись, ло­сенок весело взбрыкивал, пробовал бодаться с серночкой, а та забавно увертывалась.

Время от времени лосенок принимался тревожно бить копытцами в загородке, задирал голову, пробуя мычать.

— Просится, бедняжка, на волю,— озабоченно и как-то виновато говорил дядька Антось.— Знал бы, что сыщет свою мать,— отпустил бы в лес...

Прошло недели три. Как-то заглянул в Альбуть объезд­чик Абрицкий. Попыхивая трубкой, он проехался верхом вокруг усадьбы, заглянул в зверинец, ничего не сказал, лишь велел привезти рыбы в замок...

А назавтра приехал Кондрат Пальчик с писулькой от лесничего: Михалу предлагалось отдать лосенка в Ёлово.

Дети — в плач, в слезы.

— Таточка, таточка миленький, не отдавайте лосен­ка! — молил Костик.

Отец, ничего не говоря, повел Кондрата в зверинец. По­мчались туда и хлопцы. Костик добежал первым, обнял ло­сенка за шею и сквозь слезы кричал:

— Не отдам! Не отдам!

Лосенок шершавым языком лизал Костику руку чуял недоброе, словно и ему не хотелось расставаться с детьми.

— Перестань, Костик,— спокойно проговорил отец.— Думаете, мне хочется отдавать... Но на то панская воля. Наперекор ей не пойдешь.

Кондрат связал лосенку ноги и положил его в кошовку с сеном.

— Хватит плакать! — подошел к детям дядька Антось.— Мы как-нибудь сходим проведаем лосенка... A ты, Кондрат, не давай