На простор - Степан Хусейнович Александрович

Вечером, укладываясь спать, Костик спросил у дядьки Антося:

— Дядя, скажите, а жаворонки, что поют над полем, тоже княжеские?

— Ты куда это, хлопче, клонишь?

— Лес княжеский, поле княжеское, лосенок княже­ский... Все, выходит, княжеское. А жаворонки чьи?

— Ишь куда загнул,— усмехнулся дядька Антось и, помолчав, добавил: — Если б из их песни можно было де­лать червонцы, то были бы, поди, и они княжеские, а так — вольные птахи...

Первая наука

Костик, склонив набок голову и высунув язык, выводи пером буквы.

Рядом за столом сидит Алесь. Он что-то читает, водит пальцем по строчкам, шепчет себе под нос.

С другой стороны стола примостился Владик с грифель­ной доской. Как всегда, задачка у него не решается, он шмыгает носом:

— Ничего не выходит!

— Почему не выходит? — придвигается к нему поближе дарэктор.

Нынче, вот уже тому почти месяц, Яська — сын Базыля Мицкевича — приехал из Миколаевщины в Альбуть. Эта невысокий русоголовый парнишка с серыми глазами и вздернутым носом. Он какой-то дальний родич своим уче­никам, а Владик с ним даже когда-то немного дружил.

Года три тому назад, когда еще жили в Ластке, Владик ползимы ходил в Миколаевщинскую школу и там познако­мился с Яськой. Хата дядьки Евхима, у которого жил Вла­дик, стояла не так далеко от усадьбы Базыля Мицкевича, и Яська часто прибегал к ним, чтоб вместе делать уроки: дома ему мешала целая орава братьев и сестер. Яська не только учил свои уроки, но помогал и Владику — тот подленивался и неохотно брался за книги. Подгонять маль­ца было некому: дядьке Евхиму и тетке Антале не до того, чем Владик занимается, а Михал и Ганна редко наведыва­лись в деревню. Потому Владикова учеба оборвалась прежде времени, а Яська — молодчина, учился старательно и ны­нешней весною закончил народную школу. Учитель Корзун советовал Яськиному отцу готовить хлопца в Несвижскую учительскую семинарию, но Базыль сговорил на лето сына в пастухи, а на зиму — в дарэкторы. Всё одним едоком меньше в хате.

— Посмотри, как ты, Владя, умножил,— объясняет Яська.— Сколько будет четырежды восемь? Вспомни таб­лицу умножения...

— Сколько? Сорок восемь.

— Хорошенько подумай!

— Ай! — трет Владик потылицу и смотрит в окно.— Надоела мне эта задача. Пошли лучше на льду покатаемся да покормим коз в зверинце.

— Вот где непоседа! Наберись же ты, сынку, терпе­ния! — вмешивалась мать.— Посиди хоть до обеда над за­дачами, а то Костик, не гляди, что мал, скоро тебя догонит...

Владик что-то бормотал себе под нос, вытирал рукавом грифельную доску и снова принимался за задачу.

Яська подходил к Костику, внимательно смотрел в его тетрадь и говорил:

— Написал хорошо... Теперь почитай вот здесь.

Костик сперва рассматривал рисунок: со снежной горы катятся на саночках дети. Один мальчишка, ехавший впе­реди, вывалился из санок и зарылся в сугроб.

Вот моя деревня;

Вот мой дом родной;

Вот качусь я в санках

По горе крутой,—

читал Костик.

После обеда ученики вместе с Яськой бежали кататься.

Снегу еще мало. На лугу он вроде и прикрыл землю белой пеленой, но на дороге в лесу и в поле чернеют смерз­шиеся комья. Мороз громко потрескивает в лесу, щиплет за уши. Хлопцы ныряют в ольшаник, где ручей надежно скован льдом. Какая красота, какой разгон! Разбежишься — и мчи по гладкому льду хоть до самой кладки.

Хлопцы катались, схватывались бороться. Владик усадил дарэктора на лед.

— На льду скользко,— оправдывался Яська.— Вот как-нибудь в хате с тобой поборемся... Посмотрим тогда, кто кого...

Вечером опять садились за стол и часа два-три занима­лись усердно. Попробуй только пикнуть, когда отец рядом: подойдет и «даст квасу» — костяшкой большого пальца против волос или отдерет за уши:

— Смотри мне!

Но отец не всегда был так строг. Иногда он подсажи­вался к столу, неторопливо разглаживал усы, добродушно улыбался и говорил:

— Ну, дарэктор, принимай еще одного писаку...

Отец неловко, всею пятерней брал ручку и выводил:

«Михаилъ Мицкевичъ». Написав, пробовал, бывало, крута­нуть в конце лихой росчерк, как это делает пан лесничий в росписи на ассигнате — билете на вывоз леса, однако норовистое перо не давало ему насладиться победой — на бумаге оставалась клякса.

— О-о, какая булка! — смеялся Владик.

— Что ж ты хотел от своего батьки!.. У него уже пальцы не те для такой работы, не гнутся,— говорил Михал.— Вот покажи-ка лучше, хлопче, как у тебя задачки выходят...

Подходил дядька Антось, и они с Михалом устраивали ученикам и дарэктору «экзамент». Спрашивали, как пишет­ся то или иное слово, проверяли, знают ли Алесь с Владиком таблицу умножения, как читает Костик.

— Молодчина! Читает, как репу грызет,— хвалил своего младшего Михал.— Теперь решите мою задачку на смекал­ку. Ты, дарэктор, и вы, хлопцы. Вот слушайте. Вез человек дрова. Останавливает его пан и спрашивает: «Куда везешь, человече?» — «На базар везу продавать».— «И сколько ты за них хочешь?» — «20 грошей»,— отвечает человек. «Зачем они тебе?» — «Пять грошей, чтобы долг отдать, пять сам дам взаймы, пять в горшок положу, а пять в воду брошу. Кто первый скажет, о чем тут речь?

Все молчали. Хлопцы посматривали друг на дружку, на Яську, однако и тот скреб потылицу:

— Да задача-то не такая, как все...

— Дядька Антось, а что тот человек хотел сказать? — не выдерживал Костик.

— Антось-то знает, а вот вы помозгуйте,— не спешил с разгадкой Михал.— Ну? Никто не сообразил? Эх вы, гра­мотеи! Слушайте. Долг отдать — это значит отцу-матери вернуть, взаймы дать — это детям, в горшок положить — самому использовать, в воду бросить — налоги заплатить...

— Ого, хитрая задачка. Кто-то же придумал,— цмокал языком Яська.

— Давайте, татка, еще что-нибудь такое,— попросит, бывало, Костик.

— Еще? Ну ладно. Кто скажет, для чего бог создал бульбу?

— Чтоб людям было что есть! — опережал всех да­рэктор.

— Так-то оно так,— поводил глазом отец.— Но это не всё. Все дерут с мужика шкуру, так пускай он хоть с бульбы сдерет. Вот для чего на свете бульба!

Дети дружно хохотали.

Мать доставала лампу, которую зажигали только по большим праздникам, вешала над столом. За окном выла метель, а в лесничовке было тепло и уютно.

Пожар

Человек быстро привыкает и к хорошему и к плохому. Казалось уже, что и лесничовка не такая, чтоб очень уж маленькая