Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Сейчас мы на сцене. Сейчас мы в театре. Театр – это актерство. Актерство – это пафос, который я знатно сегодня побросал в вентилятор.

Я будто собираюсь покинуть сцену, а затем возвращаюсь.

– Один вопрос. Только один. Просто скажи, можешь починить обратно? – наивно спрашиваю ее я. – Можешь? Просто сделай все как было до тебя. Эту неделю я сравнивал и понял, что до тебя было лучше. Просто сделай как раньше.

– Не могу… – отвечает она, сдерживая слезы.

– Ты сломала, ты и почини!

– Прости.

– Вот такая она, ваша любовь.

– Любовь всегда делает больно. Но это все не по-настоящему. Все, что происходит с тобой, – это эмоции, шум, но когда ты найдешь своего человека… – «ТЫ МОЙ ЧЕЛОВЕК!» – кричу я в сердце, а она говорит: – …Все встанет на свои места. Любовь приходит со временем. Она не зависит от вспышек. Поверь мне.

– Тебя послушать – так ты ее нашла. И все теперь у тебя встало на место.

– Может, и нашла, – спокойно говорит она. Вряд ли речь обо мне. Я ищу глазами этого музыканта, но не нахожу. Как можно выбрать такого придурка. – А ты должен идти дальше. Отпустить все это. Отпустить эту боль.

– Я не могу. Сама знаешь, что я слабак. Я буду как пиявка. Смотреть на тебя с кем-то другим, думать о тебе. У меня не хватит сил отрезать все это.

– Хватит, потому что других вариантов нет.

– О чем ты говоришь?

– Ты знаешь. Ты должен это сделать. Тебе просто надо хорошенько подумать и сделать все правильно. Прямо сейчас. – Она поворачивается к отцу. – Сколько времени?

– Полторы минуты.

Она делает глубокий вдох и выдох, а затем громко заявляет:

– В финальном слове я тебя уничтожу. Я выйду в финал, а ты останешься ни с чем и никем. Останешься ничего в этом мире не добившимся неудачником. Или ты сделаешь все как надо. – Она смотрит в мои глаза тем самым взглядом, которым испепеляла оппонентов на дебатах. – Ты сам сказал: я оставила выжженное поле в тебе. Теперь у тебя есть шанс отомстить. Ты можешь сделать все, как мы учились на дебатах, или сделать по-плохому. Светлая сторона или темная. Решать тебе. Но ты обязан победить, – говорит она убежденно.

– Почему обязан?

Она смотрит на отца. Что-то здесь не так. Они что-то скрывают.

– Почему? – теперь спрашиваю у него.

Молчит и он. Смотрит на телефон и произносит:

– Время. Через две минуты финальное слово, – и выдыхает.

– Либо ты скажешь, либо я уничтожу тебя, – повторяет она. – И глазом не моргнув.

– Карина, – влезает отец. – Не надо…

– В правилах не оговорено, что мы должны молчать в перерывах, – говорит она почти злобно, почти как Эрида, против которой мой отец, каким бы он ни был невероятным, просто человек. Она возвращается ко мне: – Я тебя уничтожу. Так и знай. Ты останешься в истории «Темной стороны» никем.

– Я знаю, что ты делаешь, – говорю я спокойно. – Но тебе не идет играть плохую девочку. Валькирию – да, но не плохого человека. Это ничем хорошим не закончится, – говорю я ей, посмотрев на Дашку. – С другими, может, и прокатит, но не со мной. Потому что я тебя знаю настоящую.

– Не знаешь.

– Знаю. Говоришь, что уничтожишь меня, но нельзя убить то, что убито. Ты, видимо, не поняла, что уже это сделала тогда ночью, – произношу я и вижу на ее лице, как все то, что она пытается изобразить, дает трещину. Вижу, как нанес ей рану. Как сделал больно. Впервые мои слова проходят через кожу, в ткань самой души и царапают ее. Так вот как оно работает. Без пафоса, без выкрутасов. Просто на секунду снимаешь маску и произносишь искренне то, что думаешь. И бонусом я вижу ее вину, вижу жалость ко мне. Чем бы ни закончился наш спор, я получил все, что хотел. Почти. Кое-что никак не изменить. – Что бы ты ни сказала в финальном слове, это уже будут гвозди в гроб. Но я не против. Я не буду тебя убивать.

– Будешь! – вскрикивает она. – Будешь! Ты же стал весь такой крутой. Ты же влез в мою голову. Давай, покажи свои инстинкты!

– Время, – произносит отец. – Финальное слово, Победитель драконов, минута.

– …

– …

– …

– Говори! – ревет теперь она. – Пожалуйста.

Правильно сказала Дашка, побеждает правильно подобранная тактика. Я мог это сделать, но не хотел. Действительно не хотел. И сейчас не хочу.

Но говорю:

– У всех есть своя тема. Это мне сказал Джамал. – Я поворачиваюсь к нему, но его нет на месте. Вижу его спину у самого выхода. Мы все знаем друг друга слишком хорошо. Знаем, как думаем, и знаем, что чувствуем. Он знает, что я скажу, и потому, наверное, уходит. Чтобы это не слышать. – Тема, которая отзывается внутри. И когда ритору попадается эта тема, его невозможно победить. Он сам становится этой темой. Ты думаешь, что твоя тема – любовь. Так ведь?

Это риторический вопрос, но она неожиданно кивает.

– Ты кого-то любишь. Это чувство тебя заполнило. Но чего-то не хватает.

– Данила, – произносит вкрадчиво отец. Карина выставляет руку так, будто защищает меня от него. Будто хочет продолжения. Будто знает то, что произнесу. Будто готова к расстрелу за ужасное содеянное.

– Тебе не хватает любви отца, поэтому твоя тема – любовь. Но ты сама в своей голове подменила понятия. На самом деле тебя всегда любили и любви у тебя было в достатке. Любовь для тебя не проблема. Возможно, что твоя тема – родители.

– Данила, – повторяет отец теперь громче. Но механизм казни уже запущен. Ружье нацелено, а палец на крючке.

– Любовь – моя тема. Я понял, что меня в ней не победить. Только что понял. Потому что мне, в отличие от тебя, она не досталась. – И я, и она понимаем, кто виноват в этом. Виновник, забыв о времени, молчит, а я, следуя знаниям, которые он мне дал, закольцовываю свой финальный довод, все как он любит, по учебнику – с козырем, который раньше не был озвучен, с козырем, который был у меня с самого начала. – И поэтому я с самого начала знал цену тому, что ты дала мне. – Я вспоминаю те миллисекунды, когда она подавалась вперед, смотрела мне в глаза, когда будто бы была готова сжечь все, что было до, и дать мне все, что будет после. – И поэтому мне тяжело это отпустить. Чувство, что тебя кто-то любит. Я пытался доказать, что любви нет, потому что