Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
Молчит. Я киваю.
– Не можешь? Тогда зачем подошла ко мне в первый же день? Зачем улыбнулась и заговорила? Зачем устроила экскурсию по колледжу? Почему поделилась контактом?
– Время… – Отец не поднимает глаз от экрана телефона. Не смотрит на меня. Он всегда таким был. Всегда. И теперь так же. Сидит, виновато опустив глаза. Такой вот отец. Сейчас мне от него ничего не нужно. Но мог бы хотя бы посмотреть на меня. Думаю. Да. Мог бы хотя бы посмотреть на сына. Хотя нет. Не надо. Не такого он сына хотел. Вот со вторым-то он сделает все правильно! И меня будет брать в плохой пример. Так ведь легче воспитать хорошего сына. С наглядным примером.
ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! ПОСМОТРИ! НА! МЕНЯ!
– Карина. То есть Эрида. Твои пять минут пошли.
– Прости…
Теперь кивает она.
Точно так же, как и я.
Сама себе.
Себе сама.
Сама себе судьба.
Самой собой одолена.
Далекая Светлая Эрида.
Не моя.
– Я думала, что помогаю. Думала, что мы сможем как-то вместе все помочь тебе.
Смотрю на отца. На человека, собравшего вокруг меня группу психологической поддержки. Актерская труппа имени Дмитрия Наумовича «Ментальные друзья Данилы С.».
– Я не пыталась… Я… просто… Это сложно. Господи, как это все сложно. Я пыталась быть…
– Другом? – влезаю я.
– Да… – звучит ответ, сдавленный настолько, что я практически читаю по губам.
– Ты разве не знала…
– Это ее пять минут, – влезает грубо отец. Понятно, на чьей он стороне. – Не твои.
– Что? – спрашивает она, игнорируя его.
Я молчу. Смотрю на нее. Как же она этого не понимает. Как же никто не понимает этого самого очевидного закона любви. Ведь все всегда начинается с этого.
– Что такие, как я, только и могут влюбляться в таких, как ты.
Опять молчим.
– Не было других вариантов. Никакой дружбы. Мы – жалкие неудачники – влюбляемся в вас, как только вы нас замечаете. Вы меняете все, к чему прикасаетесь. Вы меняете нас. Мы влюбляемся в идеальных.
– Я… не… – Она задыхается. – Я не такая. Ты не знаешь…
– Такая. Именно такая.
– Давайте остановимся, – говорит отец, выходя из-за стола. – Все.
– Не все, – внезапно отвечаем мы одновременно. Она тихо, а я громко. Отец замирает, глядя на меня. О, спасибо. Спасибо, что посмотрел. Спасибо, что заметил меня. Стоило только поднять на тебя голос.
– Я дура, Даник. Я дура и виновата. Полностью. Вся вина на мне. Я думала, что делаю все правильно, но я облажалась. Я могла по-другому…
– Надо было забить. И все. Как все остальные.
– Я на людей не забиваю, – отвечает она резко и убежденно. – И ты не прав. Любовь существует. Она реальна. Она заставляет жить. Заставляет каждый день становиться лучше ради любимого человека.
Где-то я уже это слышал. Похоже на пересказ известной мелодраматической книжки, лежащей на полу рядом со мной. Про влюбленного дурака-моряка, который ради любимой решил изменить свою жизнь. Я тоже попытался. Он стал больше, он стал лучше. А я научился делать людям больно. Собирать из слов не смысловые цепочки,
А кинжалы.
Я научился ранить людей.
Пошел не по плану.
Спасибо, отец.
Где ж твой сын-молодец?
Получился подлец.
Стал всем не по нраву,
Герой мелодрамы.
– Оставь эти сказки другим ботанам, – отрезаю я. – Мне плевать на то, как она помогает кому-то. На тех, кому она дает силы и смысл жить. Есть я. Вот он я. – Я взываю к зрителям: – Вон он я, судьи! Обычный человек. Я не решал ничего. Я не решал ни в кого влюбиться. Я не хотел этого. Я просто жил своей лузерской жизнью, пока ко мне не снизошла Эрида. Виноват ли я в том, что влюбился в первого человека, заметившего, что я существую? Наверное, нет. И заметившая меня извинилась. Прощаю. Но что мне теперь делать?
– Жить дальше, – говорит она.
Я смотрю на нее и понимаю, что она права. Конечно же, права. Любой человек, советующий жить дальше, прав. Не умирать же. Я просто должен жить дальше. В конце концов, ничего совсем драматичного ведь не произошло. Это просто безответная любовь, даже если там, в ее глазах, я и вижу что-то большее. Вижу желание сказать мне что-то важное и страх, не дающий этого сделать. В ту ночь было что-то похожее. Когда мы почти соприкоснулись губами. Но нет. И теперь я живу дальше. Пытаюсь уже неделю как. В целом все нормально. Наверное. Будет.
Я вспоминаю, что прямо сейчас участвую в батле. Я не в ментовке, не у психолога и даже не с мамой на кухне. Сегодня я не пытаюсь наладить свою жизнь. Я собираюсь выйти победителем из этого спора, а потому должен продолжать доказывать и опровергать.
Должен побеждать.
Не важно в чем. Не важно как.
И на позиции плевать.
Кто-то в конце будет стоять.
А кто-то лежать.
Кажется, самое время применить инструмент Валеры. Я перехожу в блицрежим.
– Как жить? Как это работает? Как работает сердце? Я никогда в жизни не влюблялся по-настоящему! Я не понимаю, как жить без человека, которого любишь! Я не понимаю, потому что в какой-то момент некто заполнил все внутри меня! А теперь вырвал! – Тяжело дышу. Горло горит. Сердце кипит. Боли магнит. Я будто убит. – Я не понимаю… Я запутался. Куда жить эту жизнь? Ты все сломала… – Я замолкаю. Жду от нее чего-то. Это ведь ее пять минут, которые я в нарушение всех правил забрал себе. Она молчит. Делаю глубокий вдох. – Ничего. Пофиг. Бывает. Придурки влюбляются в принцесс. Все это знают. Я тебя прощаю. Закрыли вопрос, – выдыхаю и повторяю всем зрителям: – Все! Вопрос закрыт! Я болван. Все. Я хочу пойти дальше.
Там, за сценой, когда все закончится, мы с ней снова станем обычными. Сделаем вид, что это было всего лишь выступление. Горгиевское столкновение риторических орудий. Кто-то выиграет, кто-то проиграет. А
