Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

с Джамалом, который провожает его взглядом. Бросив хмурый взгляд на меня, он идет к центральным трибунам. С ним здоровается, видимо, фанатка его творчества, но, проигнорировав ее, он подходит к Карине. Что-то ей говорит, она ему отвечает. Он садится рядом, прямо на чью-то куртку, энергично качает головой, жестикулирует, что-то ей объясняя. Карина отворачивается. Вижу, что и отец наблюдает за этой картиной. Встает из-за стола, подходит к ним. Что-то говорит. Парень ему грубо отвечает. Отец мягко кладет руку на его плечо, но тот сбивает отцовскую руку. Встает с кресла, что-то говорит, угрожающе подавшись вперед, отец просто кивает. В этот момент Джамал пролетает быстрым шагом рядом со мной, но отец останавливает его жестом руки. Слышу гневное от музыканта: «Я просто хочу поговорить, Карина!», но она продолжает его игнорировать. Сдавшись, он разворачивается и уходит туда, откуда пришел.

Что ж. Если я разрушил их отношения, то это самое приятное зрелище за последнее время.

* * *

На сцену приглашаются участники второго полуфинала. Эрида и Победитель драконов.

Я стою напротив Карины. Она напротив меня.

Я смотрю в пол и чувствую ее взгляд.

Все хлопают ей, ведь злодей теперь я.

– Да… необычные дела. – Отец протирает лоб. – Вы, возможно, удивитесь, но это случилось вновь. Участники по обоюдному согласию предпочли дуэль.

Я ищу момент, чтобы объявить о том, что сдаюсь. Жду, пока отец сделает паузу.

– И вновь заявленная тема вечная. Не уступающая по масштабу предыдущей. Возможна ли любовь между мужчиной и женщиной?

Я поднимаю глаза на Эриду. Она читает меня. Как книжку. Читает мою реакцию на выбранную тему. Тема любви – тема меня и того, что она сделала со мной.

Пауза. Самое время сделать объявление. Стать мучеником. Уйти под недовольные возгласы и удивленные взгляды. Уйти с «Темной» и «Светлой стороны» навсегда обратно в серую зону.

Но зачем она ее заявила? Почему эта тема? Это какой-то намек?

– Участники не определились с позицией, поэтому мы определим ее сейчас. – Отец выставляет вперед руку с монетой. Она не выбрала сторону. Ей без разницы. Чего она этим добивается? Хочет поговорить о любви? – Орел – любовь не существует. Решка – существует. Эрида?

– Решка.

Монета взмывает вверх, затем возвращается и со шлепком фиксируется на обратной стороне отцовской ладони.

– Решка. – Он указывает на Эриду: – Любовь существует. – Указывает на меня: – Любовь не существует.

– Хочу внести предложение, – говорю я.

– Давай, – хмурится отец.

– Первый раунд – свободная форма. Второй – выступления.

– Мы так никогда не делали.

– Самое время попробовать.

– Эрида? – Он обращается к ней. Эрида не сводит с меня глаз. Ей не важно. Она пришла побеждать. Как всегда. Она лучшая во всем, и так было с первого дня.

Отец объявляет:

– Десять минут свободной формы, затем по пять минут выступления. И минута на финальное слово. Без времени на подготовку. Мы начинаем прямо сейчас!

…

…

…

Она первая прерывает наше мучительное, будто оговоренное обоюдное молчание:

– Любовь существует. Ты так не думаешь?

– Теперь не знаю. Еще неделю назад я думал, что существует.

– Что поменялось?

– Все поменялось. Ушли цвета.

– В смысле?

Я обдумываю ответ.

– Как будто кто-то резко сменил настройки. И мир вдруг стал черно-белый.

– Я думаю, что ты не прав. Просто сейчас ты на таком этапе… – начинает она в несвойственном для нее мягком стиле. Но я, расчехляя весь риторский арсенал, иду в атаку:

– Знаешь, что самое обидное? Как раз про этапы: всю свою жизнь я прожил в бесцветном мире. Мне было плохо, но так было всегда… – Я бросаю взгляд на отца. – Почти всегда. Лет с шести. Но я привык. Я забыл то, что было до. А недавно появился цвет. И это лучшее, что случалось в моей жизни. Знаешь, как это бывает? Почти физическое ощущение цвета внутри. – Самое время ей перебить меня, забросать аргументами

и топить, топить, топить.

Но она молчит.

Кажется, мы оба знаем, что она давно уже меня утопила. Предварительно бросив фальшивый спасательный круг.

– И когда цвет ушел, опять мне стало хуже. Хуже, чем было раньше. Наверное, потому что я был… – Мне хочется использовать какое-то нешаблонное слово, чтобы описать свои чувства, но оно не находится, я произношу это мерзкое: – …Окрыленный. Как там говорят? Чем выше летаешь, тем больнее падать. – Усмехаюсь над собой. Жду усмешек и из зала. Но зрители смотрят на меня по-другому. Они в моменте. Они поняли, что не только Маугли и Вальтер пришли сегодня выяснить отношения, но и мы. Они поняли, что здесь что-то большее, а потому впитывают мои пафос и боль. Ну что, посмотрим, хватит ли в них места впитать столько. – Я думаю, что в своем чувстве взлетел слишком высоко. Цвета стало так много, что я ослеп и влетел в бетонную стену. Представляешь, какой я оказался болван?

Я вдруг понимаю, что описал жизнь матери. Она была ослеплена отцом. Все то же самое. Мои шесть лет. Отец уходит. Рак. Успешное лечение. Опять рак, гораздо более мучительный. Цвет приходил и уходил, и каждый раз становилось хуже.

Карина собирается что-то сказать. Она копит энергию. Делая записи в голове, она наверняка уже разложила мою речь на составляющие. Нашла дыры и трещины и теперь выстраивает свою атаку. Немудрено: моя речь – речь неудачника, приправленная пафосом. Я продолжаю:

– Перед тем как ты откроешь огонь, я хочу высказать одну мысль. То, что я понял в течение прошедшей недели. Я понял, что лучше бы я не знал о существовании другого мира, – «твоего мира», думаю я про себя, – и всегда жил бы в своем бесцветном. Потому что знать, что он где-то есть, – «что ты где-то есть, но не со мной», думаю про себя, – но я больше не в нем… Это тяжело. Спасибо, что дала сказать. Теперь можешь делать то, что делаешь лучше всего, – стрелять прямо в сердце.

Ее глаза красные, но взгляд ее тверд. Она кивает, будто признавая, что заслужила то, что я сказал.

– То, что было с тобой, – не любовь, – произносит она. – Просто вспышка.

– Просто вспышка, – повторяю я, поджав дрожащие губы. В топе того, как можно было бы обесценить мои чувства, это слово было бы на первом месте. Хочется быть сильнее, хочется быть взрослее, хочется быть мужиком, но, наверное, первый опыт – он такой: ставящий на колени, разбивающий вдребезги.

– Да. Вспышка.

– Слишком долго для вспышки. Слишком… – я подбираю слово, – слишком наполнено чем-то важным и непроходящим.

– Все равно. Месяц-два. В масштабах