Музейная крыса - Игорь Гельбах

– Ну, тут тебе и карты в руки, – после краткого раздумья сказал Лец-Орлецов, – и давай, Коля, подойдем к этому следующим образом: концепт выставки, а также книги и кампании по продвижению – все это ты берешь на себя. Но помимо этого есть еще и вопрос, так сказать, «выкупа», то есть суммы, которую следует выплатить Шанталь. Конечно, «выкуп» – это дело ваше, семейное, и я влезать в него вроде бы не должен и даже не хочу, но с другой стороны, ситуация, как я ее вижу, слишком щекотливая, поскольку касается нас троих, так что будет лучше, если переговоры о финансовой стороне дела буду вести я, мне это будет проще, чем тебе. Во всяком случае, вести мы их должны от моего имени, тем более, что я имею на это право в качестве управляющего директора компании, – заключил он не без проскользнувшей по его лицу легкой усмешки. – Ну а ты, естественно, будешь полностью в курсе дела, при том что все окончательные решения будут согласованы между нами тремя.

Добавлю, что в конце концов, в ходе переговоров с Тони Балфе нам удалось достичь достаточно разумного соглашения о подходе к оценке работ Андрея. Согласованы были и срок, и суммы платежей, которые нам предстояло произвести в течение нескольких ближайших лет на банковские счета Шанталь в Австралии и во Франции с учетом ее стремления к минимизации налоговых выплат. И хотя достигнутые соглашения выглядели вполне разумными, мое неразрывно связанное с их выполнением будущее рисовалось мне в не слишком радужных тонах, и, более того, я был уверен, что любая надежда на просветление этой картины есть, скорее всего, не что иное, как еще одна химера.

4

– Ну что ж, Асенька, – сказал я своей дорогой жене как-то вечером, когда мы остались одни, – возможно, пришла нам пора расплачиваться.

– Но, Коля, мы, по-моему, только этим и занимаемся, – удивленно произнесла она и внимательно на меня посмотрела.

– Может, попьем чаю? – предложил я.

– Может, – согласилась она, – но все же скажи сначала, за что нам предстоит расплачиваться на этот раз?

– Ну, наверное, за то, что Андрей назвал правом первородства, – сказал я вставая, – помнишь, когда ты с ним познакомилась, мы жили в Гривцовом переулке? А потом мы переехали сюда, на Большую Конюшенную, и никуда съезжать не собираемся. Так вот, теперь, после того как Андрея не стало, Шанталь хочет уехать вместе с Миклушей во Францию. Дом в Австралии они будут сдавать и жить на эти деньги, но расстаться с этим домом они пока не решаются – кто знает, придется ли Миклуше по душе Франция? Во Франции Шанталь хочет купить квартиру или даже дом, но проблема в том, что она не может ждать, пока мы продадим картины Андрея… И я не могу с ней спорить, да и не хочу. Я хочу ей помочь. И есть только один способ решить этот вопрос – получить деньги под залог марины ван де Вельде, причем, признаюсь тебе, все может пойти так, что мы с тобой ее потеряем… Хотя может выйти и по-другому. Так что получается, что он уступил мне право первородства, но только на время…

– Ну что ж, Коля, долги свои надо отдавать, правда ведь? Так и жить будет спокойнее, – услышал я в ответ. И Ася посмотрела на меня как обычно, улыбаясь, правда на сей раз чуть устало. А я вдруг вспомнил Илью Ильича и его замечание о том, что не боги горшки обжигали.

– В конце концов, мы ведь и сейчас живем неплохо с копией ван де Вельде на стене, не так ли? – спросил я жену.

Сообщая Асе о том, что оригинал картины, возможно, и не останется у нас, я в глубине души надеялся на то, что мода на дорогие приобретения еще долгое время будет характерной чертой российской жизни, а мода на приобретение картин Андрея Стэна, которую нам предстояло создать, впишется в этот тренд, и, как следствие всего этого, я сумею через несколько лет расплатиться с банком и останусь владельцем картины ван де Вельде. Во всяком случае, я надеялся, что так оно все и будет.

Никакой иной возможности, кроме как заложить марину ван де Вельде и таким образом изыскать необходимую сумму для Шанталь и Миклуши, я не видел. Ничего не поделаешь, не было у меня друзей или знакомых, у кого я мог бы одолжить миллион – полтора миллиона долларов просто так, на неопределенный срок и без процентов.

Естественно, что в то время ни я, да и никто другой, наверное, не мог предвидеть ни ожидавших нас экономических потрясений, ни политических и военных авантюр, ни сопутствующих событиям подобного рода колебаний цен на рынке современной живописи при одновременном резком росте цен на признанные шедевры. Да и кто может знать что-либо заранее?

5

Не мог я знать даже и того, что вскоре после завершения переговоров с Тони Балфе Лец-Орлецов сообщит мне, что не сможет поехать со мной в Австралию с тем, чтобы организовать отгрузку картин и архива Андрея в Петербург. Австралийские власти отказали ему в разрешении на въезд, сославшись на то, что в свое время Лец-Орлецов оказался на территориии Норвегии без соответствующей визы, в качестве беженца. Подобное нарушение закона являлось с точки зрения австралийских чиновников опасным прецедентом, не позволявшим допустить Лец-Орлецова на территорию «счастливой Австралии», как называли свою страну некоторые ее уроженцы.

Я же, в свою очередь подавая заявление на получение въездной визы, указал, что целью моей поездки в Австралию является завершение сделки между компанией «Лец-Орлецов Арт» и наследниками художника Андрея Стэна. Я собрал все необходимые документы, дополнил их официальным приглашением от Тони Балфе, представлявшего интересы Шанталь и Миклуши, и в очередной раз заполнил форму, в которой указывал среди прочего, что никогда не вел ни военной, ни разведывательной, ни какой-либо иной деятельности, направленной против Австралии и ее интересов, и после не слишком долгого ожидания и продолжительной телефонной беседы с сотрудником посольства, интересовавшимся деталями моей поездки, получил наконец приглашение в посольство Австралии на собеседование с сотрудником отдела виз и регистраций.

Приехав в Москву, я направился в посольство, которое занимало построенный в начале двадцатого века Ф. О. Шехтелем особняк в Кропоткинском переулке.

Ожидая приема, я узнал из случайного разговора с другим ожидавшим интервью посетителем, отставным моряком торгового флота, не раз заходившим в австралийские порты, что вскоре после начала перестройки в посольском дворе была закопана в землю списанная на металлолом подводная лодка, приобретенная австралийцами у правительства СССР. Чрево ее было затем переделано в бар и место для встреч, исключавшее любую возможность