Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
– Ну парень, рано или поздно все возвращается на места. Твое место отдельно от остальных.
Она уходит. Выходит Вальтер. Один, без банды. Идет сразу в мою сторону, держа в носу окровавленные ватные тампоны. Подойдя, он опасливо поднимает глаза на фасад колледжа, а потом тихо говорит:
– Если ты думаешь, что я так это оставлю, то ты пиздец как ошибаешься. Я вышел на охоту за вашими скальпами, педики. В субботу ты очень удивишься, когда увидишь, что я сделаю с Кариной. Буду молиться, чтобы ты победил, и потом я сам тебя казню. Перед всеми. В этот раз навсегда.
Последним выходят Джамик вместе с моим отцом. Друг сразу уходит. Я иду за ним, бросив взгляд на стоящего у входа отца. Тот поднимает руку. Я тоже.
– Эй, ну что? – спрашиваю я, еле нагоняя Джамала.
– Пообщались, – бросает он за спину.
– Тебя не отчислили?
Он ускоряет шаг.
– Джам, все нормально там?
– Ненормально! – отвечает он, резко остановившись. – Везде. Ничего. Не нормально.
– Тебя же не отчислили? – спрашиваю я еще раз.
– Я не знаю, блядь! Не знаю!
Мы сворачиваем в переулок и останавливаемся. Он бьет ногой мусорный контейнер.
– Ничего не знаю! – Затем успокаивается. – Дмитрий Наумович сказал, что попробует все разрулить, но шансов мало.
– Блин… А если… что ты будешь делать, если…
– Как что, брат? – вытягивает он улыбку, но глаза полны ярости. – Пойду работать! Шаурма сама себя не приготовит! А может, вернусь в Дагестан и открою там филиал, потом еще и еще, и, блядь, через десять лет увидишь меня в «Форбсе»! Шаурмичный барон. Вот что будет! Нормально? – с вызовом он спрашивает у меня. – Нормальный план? Мне кажется, просто бомбический!
Он, качая головой на меня как на психа, отворачивается.
– Зря ты влез, – говорю я. – Не надо было за меня впрягаться.
Он поворачивается опять ко мне и, усмехнувшись, говорит:
– Ну как не назвать тебя после этого дураком?
Мне кажется, что он сейчас скажет что-то о том, что друзья по-другому не поступают. Что надо друг за друга, вместе до конца и все такое, но он говорит:
– При чем тут ты? Ты какими ушами слушал? Он оскорбил нас. Может, ты и промолчал бы. – Он самим взглядом дает понять мне, что я ссыкло. – Но мы такое не оставляем.
– Ты же знаешь, что он провоцирует тебя! Ты знал это с самого начала!
– Да какая разница! – взрывается он. – Блядь, знал, не знал! Провоцирует, не провоцирует! Это так не работает! Есть в этом мире для тебя хоть что-то святое?
Я не нахожу, что ответить.
– Вот именно. Поэтому говоришь глупости. Ты ни хуя не понимаешь.
Теперь и Джамик в моих глазах перестает быть совершенным. У всех есть ахиллесова пята. Каждого можно вывести из себя, каждым можно манипулировать. Вальтер – семья. Джамик – религия. Карина – …?
– Я не думал, что это так важно, – говорю я и на всякий случай дополняю: – Не религия, а то, что говорит этот козел. Слушай, нам надо разобраться насчет Карины.
– А что с ней? – отвечает он так же сердито.
– Ты же говорил, что твой брат начнет за ней бегать после того, как сделает свои дела. Как я понял, тебя поэтому не было четыре дня. Я писал, звонил тебе, но ты не отвечал…
– Нет уже проблемы, – отвечает он обессиленно.
– Я понял. Давай разберемся, что делать дальше…
– Я же сказал, нет уже проблемы! – кричит он. – Нет человека – нет проблемы!
– Кого?
– Брата! Этого идиота! Нет его больше!
– Как нет… – Я замолкаю. – Он… умер?
Джамик садится на корточки и берется за голову. Трет лицо ладонями и выдавливает ответ:
– Не знаю. Потеряли его, по ходу.
– Но…
– Какой же ты тугодум. Я за слова отвечаю. – Он устало вздыхает. – Все, блядь. Потеряли. Собрал пацанов, поехал на стрелку. Сказал подождать всем, сел в машину и пропал. Машина есть разграбленная, с порезанными сиденьями, как будто там что-то искали, со сломанными окнами, а его нет. На такое у нас обычно говорят: «потеряли пацана». Знаешь, о чем я думал все эти четыре дня, пока дядька сказал мне не высовываться?
Я молчу.
– Я думал о том, что это мог быть я. Убитый, блядь, где-то на севере страны, студент колледжа из Дагестана, непонятно как там оказавшийся и непонятно кем убитый. И непонятно, где теперь его тело, чтобы передать семье и похоронить нормально, по исламу… – говорит он, глядя мне в глаза. – Я представляю его маму, мою тетю, которой звонят отсюда менты и говорят, что так часто бывает на бандитских разборках ля-ля-ля, что людей тут теряют в течение года сотнями, что ситуация сейчас такая, нестабильная, что тут все пытаются что-то урвать из того, что осталось после СССР, и что лучше всего им перестать надеяться. Сука, ну откажись! Ну зачем… – Джамик задыхается. – Ну зачем соглашаться… сука… Какой-то пиздец… Умирать в тысячах километров от Дагестана, в какой-то бандитской суете. Ради чего?! – Он лупит по ограждению из серебристых металлических листьев, останавливается и опять садится на корточки. На грохот оборачиваются люди и водители выглядывают из машин. – Ему нужен был тот, кто умеет водить, и молодой, чтобы выглядел мирно. Я нужен был. Но когда он позвонил, я не ответил. А если бы ответил? Если бы подумал: а похер, поддержу брата. А я так думал! Меня бы тоже потеряли, если бы я не зассал в последний момент… Уже готовился к тому, что вернется и прессанет меня так, что мама не узнает.
Наверное, самое время сейчас подойти к нему и как-то обнять. Сказать, что все нормально. Обнять я не решаюсь, но говорю:
– Мне жаль. Все закончилось…
– Ничего, блядь, не закончилось. Начались проверки родственников. Еще я с этой дракой и отчислением. Сотрудник полиции взял мои контакты, обещал позвонить. Я в яме. Ты живешь в своем мирке и ничего не понимаешь…
Мы немного молчим.
– Я тоже в яме, – сознаюсь я. – Не меньше, чем ты. У моей мамы…
– Забыл сказать, что и дядю арестовали. Подловили без документов, – продолжает он, перебив меня. – Знаешь, когда выйдет?
– Нет.
– И я не знаю. А выйдет вообще?
Я молчу.
– Вот. Брат, мы живем в разных мирах. Вот что я тебе говорю, когда говорю, что
