Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
Подхожу к воротам. Дядя Кеша, ругнувшись себе под нос, бросает сигарету и бежит к входу в колледж. Вижу скопление людей, но я не успеваю пройти и половины пути, как все уже движутся в мою сторону, и во главе скопления Джамик и девушка в мусульманском платке.
– И что, они всех, что ли, не впускают? – спрашивает он у нее. Девушка ревет, не может отвечать и просто кивает. – Они что, долбанулись, что ли? Айша, все будет нормально. Напишем жалобы, подключим людей, короче, все нормально.
Возмущенная толпа, состоящая в основном из кавказцев, проходит рядом со мной.
– Привет, что случилось? – спрашиваю у знакомого из параллельной группы.
– Правила обновили. Говорят, что теперь в хиджабе нельзя.
Несмотря на тревогу, ловлю себя на мысли, что рад увидеть Джамала живым. Через пару минут, видимо посадив девушку в такси, друг возвращается и в компании кавказцев что-то обсуждает с дядей Кешей. Его окружают парни так, что может показаться, будто собираются прессануть.
Еще через пять минут к ним уже вместе с внутренней охраной подходит руководство колледжа, но разговор от этого спокойней не становится. Один из охранников в сопровождении физрука просит нас, зевак, держать дистанцию. Оттуда же периодически звучат такие слова, как «светское учреждение», «закон», «жалобы от преподавательского состава» и «пропаганда этих ваших ценностей». Заканчивается тем, что мой отец, пришедший на работу, замечает накаленную ситуацию и берет ее в свои руки. Уводит группу наиболее агрессивных кавказцев и через пять минут возвращается с ними, в очередной раз продемонстрировав талант находить общий язык со всеми. Затем он говорит с руководством колледжа, те активно кивают, соглашаются, возможно, потому, что отец говорит дельные вещи, а возможно, потому, что все понимают, что ситуация обернулась не лучшим образом.
Я оглядываю толпу, размышляя о том, что подобную реакцию студентов в городе, на треть состоящем из кавказцев и мигрантов, можно было предвидеть за гребаный километр.
В конце концов отец выступает перед всеми. Объясняет что-то про мультикультурность и дружбу народов. И про воюющих за страну мусульман, и про светское государство тоже соглашается с каждым. Будто давая мастер-класс по дебатам, он уворачивается от всех доводов. И агрессивных, и неадекватных. И спустя десять минут ситуация действительно разряжается, пока один из работников колледжа не произносит почти напуганно:
– А если будет взрыв, кто будет отвечать?
В ответ возникает тишина и сотни глаз устремляются к нему. Он, в ту же секунду пожалев о сказанном, быстрым шагом, не оборачиваясь, возвращается в здание. Толпа обрушивается на него свистом и оскорблениями. Даже я мысленно матерю идиота.
Отца больше никто не слышит. Следующие полчаса две сотни студентов ждут объяснения у входа в колледж. Подъезжают две машины ППС, из динамика одной доносится мирная просьба не нарушать порядок либо идти по домам. Но у входа в колледж продолжается перепалка с работниками. В ход идут как оскорбления, так и исламофобия. Преподаватели начинают грозить отчислением. Еще какая-то дамочка, появившаяся вообще с краю, работница городского чего-то, обращается к студентам: «Русские, ой, то есть все, кто не носит платки, заходите, пара началась! С остальными сейчас будем решать вопрос!»
В ответ ожидаемо начинается:
– А что, мы не люди? Нас не впускаете?
Полиция начинает выдавливать студентов подальше от входа. В основном это делают полицейские-кавказцы.
Ситуацию разворачивает вспять. Лиза, покинувшая нашу команду по идеологическим причинам. Защитница всех обездоленных мира, она надевает платок и сообщает, что хоть и не мусульманка, но войти тоже не может, потому что вера не позволяет снять платок. Еще два десятка девушек стихийно за ней повторяют, укрывая головы капюшонами, да и всем, чем попадется.
Возникает тупая пауза. Я вижу на лицах решавших, кому входить, а кому нет, признаки сбоя системы мышления. Всем становится интересно: что будут делать дальше? «Заходите все, кто не верит в Бога»?
Наконец сообщают, что через десять минут ректор выйдет ко всем и выступит с заявлением, и минута в минуту она появляется и говорит примерно следующее: что появились новые постановления для всего региона. И что там были недостаточно четкие формулировки. Не совсем понятно, что относится к университетам, что к колледжам, а что к школам. Как бы то ни было, вопросом уже занимаются: на манер северокавказских регионов, возможно, для нашего города в связи с национальным и религиозным многообразием будут сделаны послабления. Говорит, что шансы неплохие. Вспоминает о том, что один из депутатов Госдумы от нашего региона кавказец и при его участии вопрос должен решиться оперативно. В доказательство даже зачитывает их переписку, случившуюся только что. Она напоминает, что в нашем регионе все всех любят и уважают и что стенд с героями специальной военной операции тому свидетельство. Толпа успокаивается, кто-то снимает платки, кто-то оставляет.
– Лиза, ты просто… огонь, – говорю я бывшей партнерше по команде.
– Я знаю, – отвечает она мне, подмигнув, и снимает платок.
В течение всего дня я стараюсь не попадать под горячую руку Джамика, потому что выглядит он, мягко говоря, не очень: на лице выборочно торчат кустики будущей бороды, нестриженые волосы кудрявятся, грязная обувь, будто он добирался сюда по болоту, бросается в глаза, и только одежда помятая, как обычно, потому что он никогда по этому поводу особо не заморачивался.
На большой перемене я иду за ними с Кариной на большом расстоянии. Они о чем-то шепотом спорят. Останавливаюсь на ступеньках. Да. Из минусов: с усугубившимся ментальным состоянием ступеньки вернулись в мою жизнь. Я вновь туплю везде, где на них натыкаюсь. Есть и хорошая новость: новый психолог (на самом деле терапевт) – дедушка с бородой, как у Толстого. Довольно веселый. Предложил поиграть в шахматы. Победил, выписал таблетки и отпустил. Этот подход мне нравится больше.
«Когда сложно, назови эту вещь и скажи, что ты собрался с ней делать».
– Это ступеньки… я собираюсь по ним спуститься. – Рядом проходят девушки, я отступаю, пропуская их вперед. Собираюсь по новой, но теперь снизу кто-то поднимается. Стою, делаю вид, что жду кого-то. Проходят. Берусь трясущейся рукой за перила и пробую еще раз: – Это ступеньки. Я сейчас спущусь по ним. – И я спускаюсь.
Затем с легким усилием заставляю себя отпустить перила.
– Это перила. Я…
– Опять придурок болтает сам с собой. –
