Риск - Лазарь Викторович Карелин

— Лагерная обмолвка, — сказал Удальцов. — Кто вы есть?

— Я — юрист. Кстати, защищаю интересы Валентина Долгих. Да, сидит бедолага отверженный. Запутался. Но двадцать, нет, двадцать три процента его акций в деле пребывают. А это уже с правом голоса доля. Раз. А два и три и даже четыре, что аренда оформлена отцом Анны Сергеевны небрежно, с дырами в законах, что лес арендован вами, Ядвига Казимировна, ну, на ваше имя, с еще большими дырами в законопользовании лесными угодьями, если притязать на право наследования. Из Перми, из отдела по землеустройству поступил запрос, суть которого в том, что все оформлено не по форме, на почти честном всего лишь слове держится. А лесочек прихвачен весьма больших размеров. Что-то вроде целого угодья боярского. Даже озеро там есть.

— Мы не можем без гарантированного участка, — вступила в разговор Ядвига Казимировна. — Мы — лесопильный завод.

— Но леса отхватили избыточно много, Ядвига Казимировна. Спрос не с вас, а с вашего в недавнем прошлом зятя.

— В этом лесу его и убили, — тихо сказала Данута. — Этот Октай убил, как выяснилось.

— Страшный человек, — покивал Шведов. — Вот господа из Перми, — он указал на своих сотоварищей, — нынче доследование ведут. Проще всего свалить все на бандита да еще и убитого. Но…

— Расследование проведено небрежно, — сказал один из трио.

— Вы из прокуратуры области? — спросила Данута и шагнула на прокурора во гневе. — Сперва вы месяцами с нашим мэром и тем же Октаем водку пили и вообще безобразничали, а теперь…

— Не я, только не я! — выпрямился обиженно прокурорский чин. — Я в вашем медвежьем углу впервые.

— Я тоже давненько не был, — сказал второй чин. — Но я не по поводу убийства вашего бывшего супруга, Анна Сергеевна. Я по поводу договоров на приватизацию завода, на аренду леса, где озеро, по поводу всех этих дел и делишек, которые в первоначальном азарте сотворились. Буде! Надо порядок наводить! Времена приватизации «за так» кончились.

— Чо, иная цена устанавливается? — спросил Удальцов.

— Входим в законное поле. Вы, я слышал, имеете бизнес на всей просторности России? Тогда я вам сочувствую. И так скажу: у вас еще свои будут заботы. И агромадные. Так что, не кидайтесь мимоездом супруге помогать. Мы сами порядочек наведем.

— Давай, Юра, — кивнул Удальцов. — Семь бед, один ответ.

Ветер, что врывался в распахнутые окна, рванул вдруг, крутанул. Это Симаков рванул и крутанул. Ловко у него получилось. Подтолкнул одного, подтолкнул другого, коленом поддав. И вся троица, все это законовластное трио вылетело на лестничную площадку, а потом и с лестницы скатываться начало, выкрикивая бранные и остерегающие слова. Мимо Клавдии слетало трио. Пролетая, Шведов успел вобрать ее в свои яростью пылающие глаза. Крикнул ей:

— Забыла свое место, тайга?!

Скатился, в конце лестницы поднялся, одергивать стал клетчатый пиджачок. Прямо как прапор из фильма «Белое солнце пустыни», вылетевший из окна таможни. Явственно напомнился фильм.

— Да, за державу обидно, — сказал Удальцов. — А вы что перепугались? — он поглядел на свою Дануту, на ее бабушку. — Вы же из честных честные.

— Потому и страшно нам, — сказала Ядвига Казимировна. Она отвела платок с плеч, попрямей встала. — Это взяточники явились. Именем закона. Еще не известно, кто страшней окажется. А их не перестрелять. Их, как басурманов на поле брани. Тучами налетают. Из засад. Из оврагов. Князь Вишневецкий как-то попечалился, как повествует летопись. Он сказал: «Нет у меня третьего глаза. В затылке, чтобы упредить удар в спину». Беда, Вадим! Предчувствую беду!

— Сейчас еще чуток с ними потолкую, — Удальцов соскользнул по лестнице мигом, набирая азарт. Это его начинался миг, он был в своей сейчас азартности. Скатился, встал перед трио помятом, так раздав руки, когда в стойку встают в каратэ. Сказал негромко:

— Со мной будете теперь иметь дело, вшивики.

— Думаете, ваше время настало, господин «альфовец»? — попятился, но все же себя соблюсти попытался Шведов.

— Думаю, что ваше время проходит.

— У нас одно время, господин Удальцов. Так полагаю.

— Разное. Так полагаю, конечно, вы всего лишь в шестерках. Кто-то у вас в большой силе за спиной. Но наглость — не сила. Мотайте отсюда! — Удальцов на шаг придвинулся, но это уже был шаг предбоя, за которым следует удар. Можно рукой, можно ногой.

Шведов уклонился, повернулся проворно, засеменил прочь. И его сотоварищи засеменили, стародавнюю вспомнив лакейскую пробежку. Смешновато удалялись.

— А вы что смотрели? — обернулся Удальцов к своим парням у входа. — Почему пропустили без пропуска? Это территория частного владельца. Нет, здесь не тихо, ребятки. Здесь вам не курорт.

Парни, винясь, перекидывали с ладони на ладонь автоматы.

— Догнать? — подался вперед один из охранников. — Дать по мозгам?!

— Еще успеете. — Удальцов оглянулся, его за локоть тронула Клавдия. Была бледной, даже на себя не похожей стала.

— Клава, что с тобой?

— Этот Шведов похуже Октая будет, — шепнула Клавдия. — И все по закону. Мой мужик у него шавкой по тайге мотается.

— Зачем?

— Не ведаю.

— А испугалась так почему?

— Сама не пойму. Скользких боюсь.

— Пошли в дом, — сказал Удальцов, приобнял женщину. — Я тоже скользких побаиваюсь. Ничего, а Симаков то как. Видела? Даром что очкарик.

— Силенки есть, — сказала Клавдия, приободряясь. С верхней площадки ей Симаков руку протянул, взлететь помог по ступеням. А когда они сошлись телами на миг, смолчали они, о чем подумали, но вот сомкнулись на миг, доверились.

Удальцов вернулся в контору. Он застал там удрученных женщин. Его Данута металась по конторе, ладони к щекам прижав. Ее бабушка была недвижно безутешной, молилась наверняка, застыв у окна, в даль речную и таежную заглядывая безутешно.

— Погнал, не придут больше, — сказал Удальцов, а все же слегка бахвалясь.

— Другие придут, — отозвалась от окна Ядвига Казимировна. — Выждут, когда нас покинете, и придут.

— Побуду еще, — сказал Удальцов. Он подошел к жене, обнял ее. — Мне тут нравится.

— Побудь, Вадим, прошу тебя. Но что толку? Эти гады не отступятся. Им наш лес нужен, чтобы через него прошла железная дорога. Им наш завод нужен, чтобы на его месте пристань построить.

— А зачем им это все? Что затевают, замышляют?

— Геннадий, так думаю, догадывался. Но мне не говорил, не хотел впутывать.

— А сама смекнуть не можешь? Ты же заводчица. И местная.

— Золото, вроде бы где-то нашли. Но у нас и всегда тут было золото. Мелкие залежи, не очень промышленного значения. Давно все разведано, изрыто. Да и бездорожье.

— Если проложат рельсы, погиб наш город, — сказала