Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова
– Что, простите?
Подмигнув, Руфина Михайловна взяла ее под руку:
– Элеонора Сергеевна, я понимаю, что вы не хотите рассказывать всем подряд, но от меня вам скрыть ваше положение не удастся. Я, знаете ли, за версту вижу беременную женщину.
– Но вы не гинеколог, – сказала Элеонора первое, что в голову пришло.
– Увы, нет. Но определяю безошибочно, такой вот дар. Когда женщина носит под сердцем дитя, у нее совершенно меняется лицо… Погодите-ка, а вы сами не знали, что ли?
Пришлось остановиться возле подоконника и глубоко вздохнуть. Элеонора так давно привыкла думать, что после Петра Константиновича потеряла способность забеременеть, что ей в голову не пришло связать свое недомогание с ранним токсикозом. Между тем с сыном она чувствовала себя точно так же, тоже мутило по утрам и не хотелось вставать, а запах керосина наводил тоску. Месячные последний раз приходили… а, собственно, когда? Жизнь в последнее время была так полна событиями, что она совсем забыла о своем цикле.
– Нет, Руфина Михайловна, это невозможно, – сказала Элеонора, – я давно бесплодна.
– Так вы ведь недавно удочерили малышку, а это лучшее народное средство от бесплодия, – улыбнулась она, – все бабки-знахарки в один голос твердят – не получается родить своего, пригрей чужого, и все будет.
– Но мы вообще-то не рассчитывали на такой эффект, когда взяли Соню.
Руфина Михайловна только руками развела:
– Человек предполагает… Я, конечно, не ошибаюсь, но вы все-таки сходите к доктору. И не бойтесь, у меня глаз не дурной.
* * *
Как и ожидалось, Стенбок накаркал, и дежурство выдалось адовое. Два аппендицита и три перфоративные язвы за ночь чуть превышали норму, но все же были обычным делом, однако под утро с Верочкиного отделения доставили пациента с аррозионным кровотечением. Хирурги пытались что-то делать, как-то остановить кровь в измененных тканях, но безуспешно. Самое грустное, что Катя знала этого больного. Именно ему она сделала первую самостоятельную пункцию, и он знал, что у нее нет опыта, но не боялся, не требовал опытного врача, а наоборот, подбадривал Катю, как умел. Она знала, что он матерый уголовник, но никогда не спрашивала, за что он сидел, для нее это был просто человек, с достоинством принимающий свою нелегкую участь, и видеть, как жизнь уходит из него, несмотря на все усилия хирургов, было очень тяжело.
Утром, перед тем, как отправиться в институт, Катя забежала к Верочке и предупредила, что сегодня не придет после занятий. Вера оформляла историю в морг с равнодушием опытного доктора, но глаза ее, кажется, немного покраснели.
Грустное получилось утро, наверное, не самое лучшее перед первой брачной ночью.
Едва дождавшись конца лекции, Катя побежала обратно на работу и тщательно вымылась в больничном душе. Сегодня ее первая брачная ночь, надо быть чистой, как только что из автоклава.
Немножко посидела, подождав, когда подсохнут волосы, но не утерпела, побежала домой с еще влажной головой. Стенбок не сказал, во сколько придет, а к его появлению надо все проверить и подготовить. Первым делом постелить чистое белье (от этой мысли Катя покраснела), компактно сложить посуду и салфетки, чтобы быстро сервировать стол. У нее есть несколько соленых огурцов и кружок колбасы из коммерческого магазина, а к чаю мед и варенье из абрикосов, присланное Таточкой. Нужно еще сварить картошки, и праздничный ужин готов. На их с Таточкой взгляд, праздничный, а для Александра Николаевича бог весть какой. Кто его знает, вдруг он привык к совсем другому меню? Не скажешь по его спартанской обстановке, но вдруг он от жены ждет разных кулинарных тонкостей?
Открыв дверь комнаты, Катя вдруг подумала, что они со Стенбоком действительно разные люди, представители разных эпох. Для него, например, консоме или какие-нибудь котлеты де-воляй вполне реальные блюда, а не просто абстракция из книг. Он знает вкус бланманже не понаслышке, а ей известно только, что это значит «белый есть».
Катя заправила одеяло в новый пододеяльник и застелила кровать, стараясь, чтобы вышло так же без единой складочки, как дома у Стенбока. Да, допустим, в части порядка и чистоты она в себе уверена. Равно как в стирке, крахмалении и глажке она ас, натренировалась на белых халатах. Тут любые замечания Александра Николаевича будут придирками. Но вот с готовкой дело обстоит много сложнее. Не то чтобы она была лентяйка или неумеха, а просто они с Таточкой ели самые простые блюда, лишь бы красиво были поданы.
Ей лично на ужин вполне хватает картошки с селедкой, но Стенбок захочет, чтобы она кормила его как настоящая жена. Если попросит бефстроганов, что она ему ответит?
Тут Катя вспомнила, что где-то среди медицинской литературы у них затесался солидный том Елены Молоховец «Подарок молодым хозяйкам», и приободрилась. Раз есть литература по специальности, не пропадем!
Пройдясь по комнате и заглянув в каждый уголок, Катя нашла свое обиталище вполне готовым для первой брачной ночи. Расчесала все еще чуть влажные волосы, заплела простую косу, надела чистые трусики и бюстгальтер. Немного поколебавшись, выбрала все то же синее платье в горошек. В меру нарядное, оно к тому же отлично на ней сидело, а главное, в нем она первый раз поцеловалась с Александром Николаевичем.
За хлопотами и волнениями наступил вечер. Тонкие стрелки на белом фарфоровом циферблате настольных часов показывали девятнадцать пятнадцать. Время еще есть, Стенбок никогда не уходит из клиники раньше этого часа.
Есть время не волноваться, что он не придет, и есть время подумать.
Полчаса или больше, чтобы решить свою судьбу иначе.
Вдруг Стенбок обрадуется, если она скажет, что ничего не будет? Не «ах, Катя, вы так молоды и сделали правильный выбор, что не связались со стариком», а по-настоящему обрадуется, что не придется ничего менять, ни с кем соединяться в одно целое… Ведь это же больно, соединяться в одно целое, не только в прямом, но и в переносном смысле.
Катя села на стул и сложила руки на коленках, чтобы не касаться только что постеленной туго накрахмаленной белой скатерти. Тонкие мережки разделяли полотно на отдельные квадратики, в каждом из которых был гладью вышит цветок или фрукт. Катя уставилась на пунцовые розы, на фиолетовые гроздья винограда, на веточки лаванды, которой она никогда не видела вживую, так, будто там таилось правильное решение.
Так странно, доверяешь человеку целиком и полностью, а все равно боишься. Понимаешь, что он сейчас самый близкий и
