Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

В этот момент Мухаммаджон протягивает пакет с шаурмой и делает это так, что намеренно разрывает захват этого козла.

– Саул, саул, че за запахи пошли мощные, – говорит эта мразь, отпустив Джамика. – Да насрать. Даже если с кем-то мутит. Кого надо под пресс пущу, а ее закину в багажник, бля, – он смеется, – верну в Махачкалу принцессу и свадьбу ебану.

– Она здесь родилась, – говорит друг.

– Че ты там ноешь? Громче говори, – практически отдает тот команду.

– Говорю, она вообще в Дагестане не была. Она местная. Ничего не знает. Не подойдет, все равно что на русской женишься.

– Была местная, станет двухместная, – усмехается Загир. – Это уже мои проблемы. А ты чуть мозги поправь свои. Бля, совсем обрусел, дурачок. Качаю тут про тебя легенды пацанам, а ты позоришь перед ними. Олень. Я позвоню ночью. Насчет той темы через неделю-две. Поддержка нужна. Попробуй не поднять трубку.

Он бросает в окошко купюры и уходит.

Я не успеваю вылезти из туалета, как Джамик уже выходит из шаурмичной. Я иду за ним, но меня останавливает Мухаммаджон:

– Оставь, брат. – Он показывает неопределенный жест рукой над головой. – Пусть проветрит голова. У нас работа.

Вечером приезжает доставка, теперь уже к нам, с пиццей. Это хорошо, не все же время есть шаурму.

– А дядя Джамика тут? – спрашиваю я. – Я его никогда не видел.

– Он новый точка открывает.

– Такая же? – Я зачем-то указываю пальцем на пол.

– Да. В другом городе. Уехал.

– А вы тут давно работаете?

В ответ Мухаммаджон показывает два пальца.

– Два года?

Он кивает. Сыр на пицце растягивается и валится в картонную упаковку, когда я не очень умело отрываю себе кусок.

– А семья тут или дома?

– Дома. Сын старше тебя. Уже двацат лет, – гордо объявляет Муха.

– Ого, а сколько тебе?

– А скока дашь? – хитро улыбается.

– Ну, тридцать пять, – прикидываю я вслух.

– Почти. Сорок пият, – усмехается он и показывает пальцем на младшего. – Трицат.

– Да, – кивает Сухроб.

– У него уже три дети.

– Три? Ни фига себе!

– Ну да. Тебе тоже надо искать уже. – Таджики переглядываются и смеются.

– Не, я не… – пытаюсь я отмазаться, а потом тоже начинаю смеяться.

– Джамик сказал, что ты с девушкой хочешь. Ну, движения. Свидания хочешь. Влюбился, что ли?

– Нет. Я… – На самом деле мне хочется просто выкрикнуть, что я ее люблю. – Ну да. Она мне нравится.

Мы оба смотрим через витрину. Там родители на широких качелях качают двойняшек. Их белые волосы разлетаются в стороны. Они смеются, прося папу качать сильнее, а мама запрещает и ему, и им.

– Карина. Красивая. Высокая. Когда еще раз придет, я тебе заранее скажу. – Он подмигивает. – Чтобы ты быстрее спрятался. Чтоб стыдно не было, что тут работаешь.

Я собираюсь извиниться за свой поступок. Мой рот открывается, но я не нахожу слов. Он мягко улыбается, передает мне последний кусок пиццы, хлопает по плечу и встает.

– Если не полюбит, брат, ты мне скажи, – продолжает он с другого конца. Слышу, как включается в кране вода и как он моет посуду – делает мою работу. – Мы тебя в Душанбе заберем. Там женим бистро, хоть и не красивый. Только вначале надо будет ислам принят, – смеется он. Сухроб, уловивший общий смысл, тоже хихикает.

Я вскакиваю со стула, берусь за веник и совок.

Перед самым закрытием младший протягивает мне бумажную скрутку с картошкой фри.

– Тебе, – объясняет он и бросает внутрь сырный соус.

– Похавай, че пропадат, – добавляет Мухаммаджон.

Я прощаюсь с ними, смотрю на картошку, подхожу к семейству, предлагаю им. Родители пытаются отказаться, но девочки своими мольбами быстро их дожимают и получают желаемое.

– Что надо сказать? – наставляет мама.

– Спасибо! – опережает одна.

– Спасибо, – добавляет вторая.

– Я первая сказала!

– А я первая подумала!

Не успеваю пройти и десяти шагов, как встречаюсь с возвращающимся Джамиком. Мы молча смотрим друг на друга, как будто определяя, есть ли между нами какие-либо обиды или недоговорки, и оба делаем вид, что все нормально.

Идем по улице. Мимо проезжает машина, из которой гремит последний танцевальный хит. Басы, перекрывающие звуки музыки, кажется, разрывают само пространство.

– Олени, – комментирует Джам.

Еще через минуту проезжают другие. Теперь уже с лезгинкой. Так же громко.

– Теперь наши, – добавляет он.

– Умеешь танцевать?

– Лезгинку? Каждый кумык умеет, брат.

– И че, танцуешь на свадьбах?

– Только на площадях. С ног искры идут ежже, – отвечает он с нарочито кавказским акцентом. Мы оба усмехаемся. – Не. Не по кайфу. Семья религиозная стала. Ща уже не в тему будет на свадьбах отжигать. А так в детстве даже на лезгинку ходил. Типа как машину водить. Или плавать. Любишь не любишь, а на всякий случай уметь надо. Лезгинка тоже. А ну, похлопай. – Он набивает темп в ладоши, и я быстро его улавливаю. Джамик неуверенно пробует некоторые движения. – Забыл… – Пробует еще и уже через несколько секунд начинает разрезать воздух резкими движениями рук и ног. Заразившись этой мимолетной вспышкой страсти, я начинаю хлопать громче, а он, выкрикнув что-то кавказское, выставляет руку пистолетом, будто стреляет в воздух.

– Эй, идите отсюда, а то милицию вызову! – кричит бабуля из окна первого этажа.

Мы, угорая, сбегаем с места преступления и останавливаемся на небольшом мосту, под которым по каналу вяло течет вода. Не хватало теперь с Джамиком попасть в полицейский участок. Хотя местные копы, завидев меня, скажут что-то крутое типа:

– О, вернулся, мелкий! Чай будешь?

И Джамик охренеет от моей крутости.

– Это же ты был с Кариной, когда прикопался мой брат ночью?

– Да.

– Так и думал. Слышал наш базар?

– Да, – отвечаю я, хотя все это время пытался вбить себе в голову, что этого не было. Что нет какого-то долбанутого кавказца, который собирается начать охоту за Кариной. Мне хочется сказать, что я собираюсь кинуть наводку полиции и, само собой, предупредить Карину. – Надо что-то…

– Я придумаю, – перебивает Джамик. – Не парься. Ближайшие недели две ему будет не до девочек. У него что-то там намечается… Блядь. – Он плюет в канал. – Звонил недавно. Какую-то суету мутит тут севернее. Рядом с одной деревней. Тонны чего-то покупает, отвозит еще северней и там продает. Теперь обзванивает всех. Собирает пацанов «для поддержки».

– Тебя тоже?

Он кивает.

– Ты же школьник. На фиг ты нужен на каких-то делах?

Он отворачивается от канала и, поставив локти на ограждение, смотрит в небо, как будто ищет там ответ.

– Ты пойдешь?

– Да х… – собирается он ругнуться, но