Странные звери Китая - Янь Гэ
Я улыбнулась и взяла Чжун Ляна за руку. Вдали, под холмом, на вершине которого располагалось кладбище, юрод медленно таял в заходящем солнце, весь залитый его светом — такой могучий и такой бессильный, и его небоскребы превращались в тени. Здесь мы приходим и уходим, живем и умираем, здесь разыгрываются наши звериные истории.
Зачем?
И у возвращающих зверей, и у людей были свои загадки. Рождение есть возвращение, смерть есть стремление. Для них это было ужаснейшее проклятие, катастрофа. Наказание, от которого они так долго бежали. Но для нас, невежественных и глупых, это было ничто — лишь нежный обет двух влюбленных.
* * *
Возвращающие звери — вовсе не звери, а люди. Звери живут над землей, в Юнъане. Тяжелый звериный запах и нечистота выгнали из этого города людей. Они наткнулись на огромную подземную пещеру и построили свой город там. На земле остались только звери — одни чистокровные, другие смешанные, мирно живущие своей жизнью.
Там, под землей, люди не знают материальных забот и установили собственную иерархию. Побеги время от времени случаются, но беглецов всегда ловят — это правило без единого исключения. В наказание их отправляют жить в пещеры, где бьют плетьми, не дают есть и пить ничего, кроме соли и воды, и подвергают бесчисленным мучениям. Через несколько лет они становятся возвращающими зверями.
Возвращающих зверей посылают в погоню за беглецами, и они рыщут по следу по всей земле. От них никому не скрыться. Отсюда и их прозвище: они силой возвращают всех, кто отважился бежать.
За тысячи лет звери потеряли разум: они уже сами не знают, что они звери, и в людях не узнают людей. В этом городе, построенном ими, они производят на свет потомство, смиряются со своей судьбой, ссорятся и мирятся, любят и ненавидят, стареют и умирают.
Люди обладают интеллектом и считают своим достоянием мудрость прошлых веков. Ни материальные выгоды, ни личные потери их не печалят и не радуют. Потому-то жизнь у них сложнее, чем могла бы быть: они слишком ценят ум и презирают веления сердца. Беглецы боятся плена, пленные боятся бегства. Они проводят свои дни в вечных сомнениях.
Какая удача для зверей — отсутствие разума. Какое проклятие для людей — то, что он у них есть.
Эпилог
Когда я писала эту книгу, март еще не наступил, но весна уже давала о себе знать. Помню, когда я была маленькой, старики говорили, что ивы вдоль реки становятся зелеными ранней весной, — думаю, они имели в виду именно это время года.
В нашем городе ив нет, поэтому городские власти привезли с самого юга страны маленький баньян. Его пышные воздушные корни сплетаются вокруг вечнозеленого ствола. Зимой его корону нужно будет прикрывать огромным пластиковым пакетом, который при каждом порыве ветра будет надуваться, как воздушный шар, и поднимать за собой в воздух весь город.
Когда я пишу, я почти не выхожу из дома. Самый дальний поход — в супермаркет на первом этаже, взять чего-нибудь перекусить: стоит мне только приступить к рассказу, как на меня нападает голод, мучительный, ненасытный голод.
Страдая ночь за ночью, я задергивала шторы и боролась с искушением взглянуть на внешний мир. Под конец я слегла в постель, не в силах шевельнуться от боли во всем теле. Да, теперь я и правда уже немолода.
Наконец я позвонила редактору и сказала:
— Готово. Триста поколений мщения растворились в нас и заставляли терзать друг друга в этой жизни. Теперь можно погасить свет и расходиться.
Редактор засмеялся:
— Ладно-ладно, просто пришлите мне рукопись.
Я отправила ее по факсу, страницу за страницей, перечитывая на ходу: печальные звери, которые никогда не улыбаются, бессмертные радостные звери, замученные жертвенные звери, тупиковые звери, не нашедшие выхода, цветущие звери, возрождающиеся снова и снова… Глава за главой — все из собственного опыта, но, когда я взглянула на эти страницы свежими глазами, все показалось мне настолько фантастичным, что я засомневалась, было ли это на самом деле.
В Юнъане, в этом привычном и все же чужом городе, звери всегда скрывали свою истинную природу, мирно проходя мимо в толпе.
Я никогда больше не встречала ни одного из тех зверей, о которых писала. Хлопковая фабрика печальных зверей обанкротилась, среднюю школу номер семьдесят два закрыли три месяца назад, а Храм Древностей наконец снесли во время последних строительных работ в центре города: на его месте вырос еще один сверкающий стеклом и алюминием торговый комплекс. Что касается первобытных зверей — после того как стало известно об убийстве, городская администрация занервничала, и их всех снова заперли по тюрьмам.
Все их легенды закончились, и новых никто не ждал.
— Вы определенно приносите несчастье, — поддел меня редактор.
По стечению обстоятельств или по трагическому велению судьбы все мои звери исчезли: остались только их истории, увядшие, сухие, глядящие на меня с листа бумаги и пропадающие без единого слова.
Но истории и есть истории. Причина и следствие связаны воедино. Тот, кто пишет истории, сам неизбежно станет их игрушкой.
Первую главу этой книги вытянул из меня мой редактор, которому я, должно быть, крепко насолила в прошлой жизни. Он звонил по три раза в день — то грозил, то упрашивал. У меня была гора неоплаченных счетов, и мне ничего не оставалось, кроме как сесть и написать. Я сочинила рассказ о печальных зверях, чью историю услышала каких-нибудь несколько дней назад, а вскоре, словно только того и ждала, в дверь ко мне уже стучалась история о веселых зверях. Одна за другой эти гигантские темные тени наплывали на меня. Мне хотелось остановиться, но я уходила по этому пути все дальше и дальше: сначала просто как наблюдатель, а потом меня саму втянуло в круговорот событий. Наконец, когда ушли возвращающие звери, я написала все, что хотела написать, и узнала свою собственную историю. Все наши печали и радости — только наши. Стихи заменяют слезы.
В наших жилах течет одна и та же мутная кровь. Все, что у нас есть, — это истории.
В тот день, когда я закончила работу над рукописью, я воспользовалась редкой
