Музейная крыса - Игорь Гельбах
Так произошло наше знакомство с «Симбирскими пельменями». Что касается дальневосточных крабов, то консервы с крабами появились у нас после возвращения матери с гастролей по Сибири и Дальнему Востоку.
Вскоре в столовую вошел отец вместе со своим пациентом – полным, одутловатым и, как мне показалось, загнанного вида человеком средних лет в дорогом пиджаке и с несколько растрепанной редкой шевелюрой надо лбом с отчетливыми капельками пота. Отец представил его нам, и мать пригласила всех за стол. Я сходил на кухню и принес в столовую белую фарфоровую супницу с золотой каемкой по краю крышки. Отец поднял рюмку водки за здоровье Авдея Васильевича, мы выпили и приступили к супу.
Какое-то время в комнате было тихо, лампа, висевшая над столом, освещала группу людей, вкушающих суп с пельменями. После достаточно длинной паузы мать сказала:
– Пельмени, конечно же, прекрасные, не ела их с тех пор, как вернулась из Сибири – там нас знатно потчевали. А кстати, Авдей Васильевич, отчего вы назвали их «Симбирскими»? Или здесь какой-то замысел?
Авдей Васильевич тихо улыбнулся и ответил:
– Ну а как же без замысла? Это специалист наш по маркетингу предложил. В Симбирске ведь знаете кто родился? А это определенный сегмент рынка – люди, так сказать, старых убеждений, им такое название должно импонировать. И в то же время они как бы и сибирские тоже… Как, собственно, и должно быть…
– А как же уральские пельмени? – спросил я, вспомнив о службе в армии и жестяных мисках с пельменями. После ужина с пельменями, компотом и чаем мы обычно смотрели в клубе «Чапаева» или «Анну Каренину» – других фильмов не было.
– Так ведь не только уральские, но и китайские пельмени есть, – улыбнулся Авдей Васильевич, – мы и о них думаем. Да и вообще, и манты, и хинкали, много чего еще существует… Дайте только срок, пойдем вширь, вы уж поверьте… Вот в ближайшее время приступаем к выпуску «Царских» и «Кремлевских», чтоб уж все сегменты рынка охватить, – в глазах его что-то блеснуло.
– Ну что ж, – вмешался отец, – давайте, как говорится, выпьем за громадье наших планов.
Гость, которого пригласили за стол отведать произведенных его же комбинатом пельменей, тихо улыбнулся – тост, как видно, ему понравился, и он окончательно пришел в хорошее расположение духа. Мы выпили еще по одной, закусили салатом «Фудзияма» и маринованными огурчиками и перешли к жареным пельменям с гарниром из маринованных опят.
Позднее, проводив гостя к его машине, мы с отцом отправились на кухню. Я мыл посуду, а он пил чай и курил. Наконец с посудой было покончено, а оставшийся в белом фарфоровом блюде салат я накрыл такой же белой фарфоровой крышкой и поставил в холодильник. О пельменях мы не говорили, о них я решил спросить позже, а для начала сказал:
– Хороший салат – «Фудзияма», отлично идет с водкой. Интересно, как он с подогретой сакэ?
– Должно быть, неплохо, – ответил отец. – А ты пробовал васаби? Это такая зеленая японская горчица.
– Ну да, – сказал я, – как же без нее. Суши всякие, сашими…
– Если васаби размешать с соевым соусом, может получиться неплохая приправа к пельменям. В Японии их называют «гедза», а едят жареными, я пробовал еще в Корее, – пояснил он и предложил: – Ну что, Коля, еще по рюмке?
– С удовольствием, – ответил я.
Мы выпили и закусили холодными пельменями.
После некоторой паузы отец затянулся сигаретой и сказал:
– «Симбирские», «Кремлевские», «Царские»… Вот так все и кончается, Коля, – пельменями.
– А разве это плохо? – удивился я. – По крайней мере, лучше, чем стрельба, да и вообще…
Мне не хотелось начинать длинный и бессмысленный разговор о том, что творилось вокруг, но отец был настроен поговорить и оттого, наверное, попросил:
– Продолжай, у тебя ведь что-то еще на уме…
– Ну, я слоган придумал, – поделился я, вытирая последнюю тарелку.
– Так-так, – сказал отец, – какой же?
– «Бога нет, все дозволено – ешьте пельмени!» И чтоб висел этот лозунг везде, на каждом углу. И пельмени чтоб бесплатно раздавали.
– А зачем? – спросил отец.
– Ну, может быть, тогда народ придет в себя.
– Неплохо, – сказал отец, усмехнувшись, – совсем неплохо, это что-то вроде нового метода психотерапии для масс, своего рода «пельменотерапия», но поверь мне, это совсем не просто – вот так взять и отнять у людей мертвого бога, а дать им взамен пельмени. Это может работать, но не очень долго.
– Но ведь что-то такое работало, – возразил я, – немного иначе, но работало целых семьдесят лет.
– И рухнуло, – заметил он, – людям нравится идея Бога. Она внушает им надежду. Они просто не могут без нее жить. Ну допустим, ты им говоришь, что его нет. А дальше что? А если бога нет, то что есть? И существует ли что-нибудь вообще? Дальше они начинают утверждать, что без Бога нет ни разума, ни смысла, ни души… Трудно отнимать у людей надежду. И поверь мне, не так-то это и просто, Коля.
– Конечно, непросто, – согласился я, – но вот когда мавзолей закроется, надо будет к слову «Ленин» на фронтоне добавить слово «Пельмени» через дефис и открыть в мавзолее пельменную, «Ленин-Пельмени». Очереди будут гигантские, через всю Красную площадь, похлеще «Макдоналдса»! Как тебе эта идея? – спросил я отца.
Он усмехнулся, докурил сигарету, допил чай и пожелал мне спокойной ночи.
3
Разговор этот меня вдохновил, и я попытался перенести свои впечатления от «пельменной вечери» на бумагу. Написанная по мотивам «Преступления и наказания» пьеса называлась «Симбирские пельмени». Раскольников виделся мне и был представлен в пьесе как русский Гамлет с топором. Думать о нем я начал во время одной из прогулок с Эммой по набережной Яффо. Кто я такой, спрашивал я себя в тот день, и отчего не могу ни на что решиться? Подруге Картуза досталась роль Сонечки Мармеладовой. Катеньке, как и любой актрисе, всегда хотелось на авансцену, и эта роль вполне устраивала ее и вдохновляла. По ее просьбе включена была в спектакль и сцена, где героиня бегает босиком по снегу, демонстрируя свою любовь к Раскольникову. Разыгрывалось действие пьесы в сибирской пельменной, открытой Сонечкой Мармеладовой в селе Шушенском, куда она последовала за Родионом Раскольниковым уже после того, как после семи лет каторги он попал на поселение. Театр, созданный Родионом Раскольниковым, ставил в пельменной спектакль по пьесе об открытом им существовании души и совести. А начиналось все с пельменей, которые варила старуха-процентщица. И еще одна находка – на сцене
