Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Теперь вспоминаю слова отца про обретение голоса. Что это потребность каждого человека.

– Это «Точка отсчета». Самая крутая из неофициальных. Тут собираются странные чуваки: фрики, зеки, наркоты, готы, панки, алкашня, даже ебаные сектанты.

– Сектанты?

– Ну эти, – он выставляет пальцами над головой рожки. – Которые дьяволу поклоняются.

– Те дебилы, которые поклоняются дьяволу?

– Да. Которые «Рамштайн» слушают.

– «Рамштайн» вообще-то рокеры слушают.

– Одна суета, – отмахивается он.

Мы обходим завод. Мужики в касках и очках что-то обсуждают. Собаки лают в нашу сторону, но подойти боятся. Выходим на полуразрушенную баскетбольную площадку и видим в ее конце остатки от некогда зрительских кресел в два ряда. Толпа уже там, и я догадываюсь для чего.

– Когда они начали тут собираться, их было не больше десяти. Но за пару месяцев точка выросла до пятидесяти. Это в каком-то смысле андерграунд от мира риторики. Видел «Восьмую милю»?

– Не-а.

– Посмотри. Здесь чисто их уличный вайб.

Мы подходим ближе.

– Они батлят прямо тут?

– Есть помещение внутри одного из цехов, но они любят на свежаке рубиться. Смотря на погоду. И тут есть определенная особенность. «Точка отсчета» отличается от остальных.

– И чем?

– У них нет правил. Вообще. И гасят они друг друга без тормозов. – Он вглядывается в толпу, забравшись на трибуну. – Что-то я его не вижу.

– Жмура?

– Да, он всегда тут бывает. На самом деле он не официальный чемпион, но народный. Всем нравится, потому что не щадит никого. Не сюсюкается и всегда устраивает зрелище. Ну и через него проходит каждый новичок этой площадки. Если вступишь с ним в бой, начнешь играть по его правилам – проиграешь стопудово. Потому что это… – Он показывает на идущий батл. Высокая девчонка покрывает трехэтажным матом толстого бородатого мужичка. – …Это территория всяких фриков. Идем.

Мы проталкиваемся внутрь круга.

– Оставь себе нормы общественной морали, мужик. Ты должен был понять, что тут они работают, в момент, когда перешел дорогу на Николаевской. Или тебе эта надпись ни о чем не говорит? – Она указывает за свою спину, где на кирпичах кто-то краской написал «РЕВОЛЮЦИЯ!». – Хочешь стоять в очередях за мороженым?

У нас тут так не делают, батя.

У нас тут все забирают.

И сними уже наконец этот галстук.

Он как черная метка на нашем асфальте.

Девушка завершает. Все ей хлопают. Мужик тоже, как бы признавая поражение, поднимает руки. Выглядит все это странно – как в американском фильме, немножко стремновато, и зрители тоже разодеты так, будто им не место в нормальном мире. Я бы назвал странными отбросами с еще более странными выступлениями.

– А, вот он. – Джамик указывает мне на подходящего к толпе парня лет тридцати. Он весь в татуировках, носит кожаную куртку и огромную серьгу в одном ухе. Частично лысый, но с какими-то бороздами на затылке типа шрамов. Встреть я такого на улице, решил бы, что наркоман-анархист. – Есть единственный человек, который победил его тут, во дворе, без правил.

– Ты, что ли? – удивляюсь я.

– Не-а. Дмитрий Наумович. Вот это был разъеб. Он реально снял пиджак, бросил его тут на кресло. Подвернул рукава на белой рубашке с галстуком. Как гребаный Джон Уик. И резко перешел на местный жаргон. Знатная была перестрелка. Мы видели запись. Выступление века. Так что, брат, на «Точке отсчета» то, что нужно тебе. То, о чем он намекнул мне в классе.

– Храбрость?

– Яйца, – усмехается Джамик. – Прямо здесь где-то ты найдешь свои яйца. Когда выйдешь против него, – он кивает на Жмура.

– Чего? Я? – Я рефлекторно пячусь назад.

– Ну да. И не важно, проиграешь ты или выиграешь, главное – выйти на бой и посмотреть смерти в глаза. Гарантирую, никогда в жизни более страшного противника ты не встретишь.

– Ты же сказал просто посмотреть на него!

– Ну, у тебя будет самое лучшее место. Сейчас разберусь. Наумович уже договорился.

– Стой, стой, стой! Ты что, совсем головой приехал? Я не буду батлиться с каким-то Жмуром. А вдруг ему что-то не понравится? Вытащит заточку и ткнет меня пару раз.

– Да ниче не будет. Рано ссать. К победе над ним есть ключик.

– И какой?

– Тот, что ты должен был использовать. И когда батлился с Вальтером. И против костромчан. И будешь использовать сегодня на «Темной стороне».

– Какой ключ?! – спрашиваю я, чувствуя поступь паники.

– Подумай хорошенько. Хочешь, чтобы я рассказал, или поймешь все сам?

– Расскажи! – говорю я, затем вспоминаю отца, который точно так же, как и я, пришел сюда и вышел против Жмура. Вряд ли он искал храбрость, но, что бы он ни искал, он это нашел. И победил.

– Ну ладно. Тебе просто надо…

– Стой. Я сам, – говорю я.

– Блин, ты красава, – кивает Джамик, теряется в толпе и выныривает обратно. – Чтоб ты понимал: он пришел сегодня из-за тебя.

– Скажи хоть, тема у нас какая?

– Тема? – усмехается он и опять теряется. – Оглядись. Для них есть только одна тема – жиза.

Джам оказывается на другой стороне со Жмуром, жмет ему руку, протягивает купюру и указывает на меня. Я вспоминаю сцену-мем из фильма с Ван Даммом. Актера боевиков девяностых. Когда сенсей загнал его героя в бар и наплел местным бандюкам, что герой хочет переспать с их матерями. Бандюкам это не понравилось. И началась заварушка, в которой победителем вышел, само собой, Ван Дамм. Проблема в том, что я выписывать тройные вертухи в воздухе не умею.

Джамик возвращается.

– Все, порешили. Давай, брат. И не забывай про пафос. Греки шляпы не придумают.

Он указывает мне через толпу на центр. На Жмура.

И Жмур рукой подзывает меня.

Забудь все, что знаешь про дебаты.

Здесь нет формата.

И правил дощечка сожжена.

– Нас ждет историческая хуйня, – цитирует он известного рэпера, выходя в центр. Я становлюсь напротив. Все замолкают. – Наемный убийца вернулся. С новым наказом, – он поднимает над головой купюру в тысячу рублей. – Дело оплачено. Даже переплачено. И вот моя цель. Этот шкет.

– Сам ты шкет, – огрызаюсь дрожащим голосом.

– Воу! – Тот отступает назад и театрально защищается руками. – Вот это панч! Слышали? «Сам. Ты. Шкет!» – Все ржут. Он хватается за сердце. – Сука, прям по сердцу ножом. Ладно, давай пообщаемся. Во-первых. Я тебя раньше тут не видел, школяр. Как тебя зовут?

На школяра отзываться не собираюсь. Пусть дальше тужится. Он выступает первым, и в этом мое преимущество. Или и это правило тут отсутствует?

– Молчишь? Окей. Буду называть тебя школяром. Что ты