Библиотека счастливых - Кали Кейс
– Эй, Скофилд[16]!
Я тоже пускаюсь бежать и быстро его нагоняю. Поравнявшись с Леонаром, беру его за руку и тащу за собой обратно. И выговариваю ему:
– Чего вы не можете прочесть? Единицу или пятерку?
Запыхавшись, как будто пробежал стометровку, он глубоко вздыхает и, сосредоточившись, произносит (то есть бурчит):
– Вы приводите меня в отчаяние! Альбер Спаджари[17] или Жак Месрин[18] – почему бы и нет, но ваши придуманные для телевидения персонажи для меня мелки. Ох уж эти мне молодежные идолы!
Камилла подходит к нам, чтобы поддержать меня, и выдает ужасную правду:
– А я не знаю Скофилда. Это кто?
Леонар усмехается:
– Вот влепили так влепили. Очень вовремя для меня. Не так уж вы молоды, Люси! «Побег» – устаревший сериал.
– Мы с моими морщинами посылаем вас подальше.
– Ну и прекрасно, я только этого и хотел! – ворчит он и снова пытается улизнуть.
Камилла, внезапно сделавшись серьезной, крепче сжимает руку старичка, задирает нос, изображая высокомерие, и отчеканивает, подражая тону нашего дедули:
– Вы же знаете, Леонар, мы будем рядом, будем рядом с вами в каждую минуту этой встречи с дочерью. И уедем, как только вы этого захотите. К тому же, как только вы решите, что с вас хватит, вам достаточно будет сказать «Коко», и мы уедем. Договорились?
Он с горестным видом поднимает глаза к небу.
– Вы меня утомляете!
Мы возвращаемся к машине, забираем оттуда Коко, подходим к дому номер 15, молча входим в лифт и едем наверх. Выходим на площадку и уже собираемся позвонить в квартиру Карины и Бастьена, но Леонар удерживает нас, схватив каждую за рукав. Что на него еще нашло? Он хитрый, я готова к тому, что старик притворится, будто у него сердце прихватило, или заорет «горим», чтобы все переполошились. С подозрением спрашиваю:
– Хотите что-то сказать?
– Коко. Коко. Коко!
Камилла, уперев руки в бока, возмущается:
– Леонар, вы жульничаете, для этого слишком рано. Вы даже не попытались!
Он не успевает ответить, потому что Бастьен открывает дверь – и тут же кидается обнимать Леонара, похоже, он так счастлив видеть деда, что не может удержаться. Оторвавшись от него, Бастьен здоровается с нами, целует в щеки. И то, что он слегка краснеет, приблизившись к Камилле, лишь подтверждает ощущение, которое появилось у меня на Рождество: эти двое все больше нравятся друг другу.
Бастьен приглашает нас войти в гостиную, где Карина хлопочет, накрывая на стол. Убранство квартиры скорее классическое, стены коридора украшены натюрмортами и морскими пейзажами. Запах пряных духов Карины мешается с ароматами трюфелей и копченой лососины, и все вместе погружает нас в уютную, чуть тяжеловатую атмосферу.
На другой стене – семейные фотографии. Я узнаю Карину в детстве и юности, Леонара – на сорок лет моложе, чем теперь, сияющую красавицу Рози – ее лицо мне знакомо, уже посчастливилось его видеть, когда я разбирала дедулины вещи. Несмотря на поэтичность этих кусочков прошлого, я опасаюсь, что они пробудят у Леонара ностальгию, растравят его раны и усилят напряженность между ним и дочерью. Стараясь это как-то смягчить, я двигаюсь вдоль стенки, по возможности заслоняя собой фотографии, а иногда даже помогаю себе руками. В таком странном положении я должна выглядеть причудливым монстром. Моя уловка незамеченной не остается, и Леонар растерянно на меня поглядывает, а потом, нахмурившись, ворчит:
– Завязали бы вы с наркотиками, думаю, вам они не на пользу.
– Чем болтать глупости, лучше идите побыстрее, думаете, я не заметила, что вы все больше замедляете шаг?
В ответ я получаю нечто односложное и невнятное. Что ж, по крайней мере, моя уловка сработала – Леонар не видит стены и идет, глядя на свою трость.
Наконец мы добираемся до гостиной, где Карина нервно, резкими движениями расставляет на большом ореховом столе тарелки и размещает салфетки. Коко первой ступает на восточный ковер в просторной светлой комнате, и дочь Леонара, явно не ожидавшая увидеть в своей гостиной бретонскую птицу, ошеломленно смотрит на чайку. Ее можно понять.
– Здравствуйте… я… вообще-то, никогда особенно не любила голубей. Не мог бы он остаться за дверью?
Камилла наклоняется, гладит Коко по головке, та блаженно жмурится и вскрикивает.
– Это чайка, и она очень чистоплотная. Обещаю вам, что Коко не устроит никакого беспорядка.
– Ну хорошо… тогда пусть посидит в уголке.
Леонар не излучает жизнерадостности, он стоит в дверном проеме, прижав руки к телу и сгорбившись, весь его облик кричит о том, что он недоволен. Я кладу руку ему на спину и стараюсь незаметно подтолкнуть его к дочери, чтобы он с ней поздоровался, но с таким же успехом могла бы подталкивать упрямого осла. И все же Леонар делает шаг по направлению к столу. Поскольку двигается он, на мой взгляд, недостаточно быстро, я подталкиваю его еще и коленом. Леонар ворчит. Я чарующе улыбаюсь Карине. Поскольку она не слепая и очень неглупая (когда речь идет не о том, чтобы отличить голубя от чайки), Карина пристально оглядывает отца с головы до ног, его недружелюбный настрой от нее не укрывается, и она язвительно замечает:
– Встретиться второй раз за три месяца, когда перед тем мы не виделись три года – должно быть, для тебя это слишком… Ты точно выдержишь?
От неожиданности Леонар не находит, что ответить, может быть, этот первый выпад дочери задел его слишком сильно. Мой ворчун продолжает стоять, я придвигаю ему стул, усаживаю. Его все это слегка выбило из колеи, он грузно оседает на стул, а я, воспользовавшись паузой, говорю Карине:
– Да нет, он, знаете ли, крепкий.
Бастьен с Камиллой переглядываются, им явно не по себе посреди этой войнушки. Молодой человек тянет Камиллу за руку, уводит в кухню.
– Мы принесем вино.
– Какой умный мальчик, он уже понял, как помогают старикам расслабиться.
Шутка моя успеха не имеет, ее встречают молчанием. Карина только что открыла военные действия, но Леонар, похоже, не намерен отвечать тем же, и за дальнейшее я более или менее спокойна. Мне никогда
