Библиотека счастливых - Кали Кейс

Виржини, похоже, немного расслабилась, почувствовала себя увереннее, лицо уже не такое напряженное. Она пытается подступиться к дочери:

– Ну… а ты где-то учишься? Хотя вообще-то, это не главное. Расскажи, чем ты занимаешься? Чем увлекаешься?

– Я… я обожаю печь.

– Вся в бабушку. Она всегда пекла невероятно вкусные клубничные торты и кофейные эклеры.

– Да, в бабушку. А скоро я начну учиться на кондитера.

– Это хорошо. Это очень хорошо. А где ты собираешься учиться? Где-нибудь здесь?

– Нет… Вообще я точно буду учиться в Бретани, но где именно – пока не знаю.

Услышав это, Виржини скучнеет, как будто разочарована тем, что дочь намерена и дальше оставаться так далеко от них. Все молчат. Не зная, чем себя занять, я переключаюсь на единственное живое существо, которое производит хоть какие-то звуки, ковыляя по паркету.

Нет-нет, это не Леонар с его тростью, а Коко, которая свободно разгуливает по гостиной, интересуется новой для нее обстановкой, перелетает со стула на стул, и Виржини поглядывает на нее с подозрением. Изучив всю мебель, Коко взбирается на табуреточку для ног, криком извещает о своем подвиге и хлопает крыльями, чтобы привлечь наше внимание.

– Браво! – Камилла аплодирует нашей маленькой чайке, а та явно собой гордится.

Видя, как огорошена мать, Камилла поясняет:

– Это позитивное подкрепление, для уверенности в себе. Очень важно показывать ей, что мы ценим ее достижения.

Виржини, округлив глаза, смотрит на Леонара, и он кивком подтверждает слова Камиллы. Должно быть, она принимает нас за компанию психов. И все же старается, как может, интересуется нашей маленькой общиной:

– А с вами… живут еще другие люди? Или другие животные?

– Есть еще Анник, мама Люси, и Шиши, ее собачка. И Вивианна. То есть она-то сейчас в психушке, но мы надеемся, что ее скоро выпишут.

– Хорошо. Это прекрасно… Скажите, так вы живете вместе в каком-то социальном учреждении? Или в доме, где… за вами ухаживают, присматривают?

Тут до Леонара, похоже, доходит, что подразумевает мать Камиллы, и он взвивается:

– Ухаживают? Присматривают? Мы не слабоумные старички и не сумасшедшие! У Люси дом в Сен-Мало, и до того, как перебраться к ней, я был ее соседом. А Камилла…

Боясь, как бы он не заговорил о ее прошлом, Камилла бросает на него сердитый взгляд и перебивает его, одновременно наклонившись вперед, чтобы мы переключились на нее. Коко, вернувшаяся к ней после тщательного изучения обстановки, пугается, гневно вскрикивает и покидает подлокотник, на котором до того красовалась.

– Я познакомилась с Люси в библиотеке, которую она открыла вместе с Леонаром. Обожаю читать и проводила много времени среди книг. Узнав, что я ищу жилье, Люси предложила мне комнату в своем доме, и я согласилась.

Мать Камиллы поворачивается ко мне, недоверчиво меня оглядывает и спрашивает:

– Не хотела бы показаться бестактной, но на что вы живете? Вы, как коммуны хиппи, мастерите одежду из мешковины и продаете ее? А главное… почему вы это делаете?

Я отвечаю довольно казенным тоном:

– Пока нам хватает моих сбережений, моей зарплаты, маминой пенсии и пенсии Леонара. Кроме того, я начала вести занятия литературной мастерской, а Вивианна скоро найдет новую работу, во всяком случае, мы на это надеемся. Что же касается Камиллы, ей начнут платить, как только она станет ученицей кондитера.

Второй ее вопрос меня смущает, потому что он возвращает меня к моим глубинным мотивам и личным проблемам. Я начинаю ерзать на стуле, подавляя желание сбежать, потом мне удается успокоиться, и я тихо говорю:

– Вообще-то, я живу в Париже, а в Сен-Мало, в доме, который принадлежал еще моим дедушке и бабушке, провожу долгий отпуск…

Не знаю, что сказать дальше, несколько секунд обдумываю, и оттого, что я молчу, всем становится неловко. К счастью, Леонар спешит мне на помощь и объясняет:

– На самом деле Люси не хотела, чтобы после ее отъезда этот большой дом снова пустовал, и решила превратить его в такую вот мирную гавань. Люси знает, что, когда она вернется в Париж, мы возьмем на себя заботу о нем.

Я в подтверждение его слов жалко улыбаюсь Виржини. Из-за них я запаниковала, но стараюсь это скрыть. Уехать из Сен-Мало? Вернуться в Париж? Зачем? Я даже не знаю, хочу ли этого. Я вообще уже не знаю, чего хочу. На самом деле я с самого своего приезда брожу в тумане. И мне грустно от осознания, что за семь месяцев ничего не изменилось. Я никуда не двигаюсь. Топчусь на месте. Вязну. Вру себе. Мне никогда не станет лучше. Это только иллюзия. Мой отъезд был всего лишь бегством. Я все еще неустойчива, как карточный замок на ветру. И ни строчки не написала.

Я разрушена. Убита.

Что же мне с собой делать?

Камилла, в свой черед, старается заинтересоваться жизнью матери и, взяв шоколадку, спрашивает:

– Ну, а ты? По-прежнему портниха? Шьешь?

– Да, но не так много, как раньше… Я… вот уже три года как еще и волонтер в здешних приютах. Поработала уже в нескольких.

Всем понятно, что за этим стоит. Разволновавшись, Виржини достает платок и, промокнув глаза, дрожащим голосом продолжает:

– Я так надеялась тебя найти. И очень много разговаривала с твоим отцом, старалась его переубедить, хотела, чтобы он понял, что мы, возможно, зашли слишком далеко. Знаешь, я всех расспрашивала, всех новеньких, не видели ли они тебя, показывала твою фотографию, ту, что стояла у меня в спальне на тумбочке, сделанную в день твоей конфирмации. Я так ругала себя за то, что мы натворили, искала тебя, но ты пропала бесследно. Я даже в какой-то момент подумала, что ты…

– Мама!

Они берутся за руки и больше их не разнимают. Думаю, Камилле становится легче после этих признаний матери, становится легче, когда она осознает, что, несмотря на ссору и разногласия, мама любит ее больше всего на свете.

Часом позже мы прощаемся, собираемся ехать в гостиницу.

Отец Камиллы так и не показался.

Встаем, выходим в прихожую, Коко следует за нами по пятам. Камилла снова крепко обнимает маму. Я, наскоро пробормотав «до свиданья», как робот шагаю к машине.

Камилла уже держится за ручку двери и собирается сесть на свое место, когда на крыльце появляется высокий мужчина в серых вельветовых штанах и вязаной кофте. Он потерянно смотрит на нас широко открытыми глазами, беспокойно морщит лоб, на его лице можно прочесть и надежду, и печаль.

Отец Камиллы, несмотря на гнев и обиду, в конце концов все же покинул свою