Библиотека счастливых - Кали Кейс
Камилла, словно ощутив его присутствие, оборачивается, видит его, моргает, будто хочет закрепить эту картинку, поверить, что перед ней не призрак. Она вздрагивает, все же открывает дверь, наклоняется, чтобы сесть в машину, но в последний миг замирает.
И вдруг ее лицо озаряется робкой, недоверчивой улыбкой, она поворачивается, устремляется к отцу, кидается ему на шею. Сжимает, едва ли не душит его в объятиях. Лицо Шарля светлеет, он улыбается – широкой, прекрасной, искренней улыбкой. Драгоценной улыбкой. Оба рыдают, вцепившись друг в друга, не хотят отпускать, им надо наверстать все упущенное за три года. Три года они не обнимались. Надо возместить всю нежность за три года. И забыть всю злость и обиду за три года.
Они ни слова не произносят. Потом Камилла с улыбкой на заплаканном лице садится в машину, захлопывает дверь. Леонар со своего места протягивает ей руку, она берется за нее и заливается звонким, освобождающим смехом, как будто только теперь осознала, что произошло.
Вечером Камилла и Леонар предлагают мне пойти в ресторан, чтобы отпраздновать событие – пожалуй, встреча прошла хорошо. Я иду с ними через силу, мне бы побыть одной, хочется разобраться в своих чувствах и не хочется сваливать на других то, что меня терзает. Но все же иду – и на весь вечер замыкаюсь в молчании.
Мы возвращаемся в гостиницу, и Леонар, перед тем как уйти к себе, печально на меня смотрит. Я вижу по его взгляду, до чего мешают установленные мной границы и ограничения тем, кто меня любит и дорожит мной. А что сказать о Камилле? Она явно не понимает моей реакции, моего молчания, моей вялости, не понимает, почему я не хочу встречаться с ней глазами. Все это написано у нее на лице. Я должна была бы радоваться вместе с ней, а не отворачиваться от нее.
Оставшись в одиночестве, я долго стою под обжигающим душем, потом забираюсь в постель. Коко, которую я тайком протащила под свитером, сворачивается клубочком рядом со мной, прячет голову в перьях. Я глотаю две таблетки снотворного и проваливаюсь в сон без сновидений.
Назавтра я встаю позже всех и крашусь в ванной, пока Леонар с Камиллой завтракают. Мне все равно есть не хочется. И я не тороплюсь.
В машине я начинаю нервничать. Леонар так и не знает, что его ждет. Как он отреагирует, когда выяснится, что мы везем его в Париж встречаться с дочерью?
Глава 18. «Париж так мал…
…для тех, чья любовь так велика»[15]
Сейчас около двух часов пополудни, мы приближаемся к Парижу, и я начинаю осознавать, что вот-вот увижу свой город, его такие знакомые улицы, окунусь в привычную живую атмосферу, которую намеренно забыла. Когда-то я так любила его огни, но теперь они погасли в моей душе.
Сосредоточившись на истории Леонара и на желании помирить его с Кариной и Бастьеном, я позабыла, как боялась снова здесь оказаться. А вдруг сверну где-нибудь – и увижу перед собой Лионеля?
Леонар, включивший на своем телефоне навигатор, чтобы поработать штурманом, снова отвлекает меня от моих мыслей. Я вздрагиваю от его резкого окрика:
– Люси, вы не туда едете, надо было свернуть направо. Вы даже с навигатором умудряетесь заблудиться.
Я безотчетно стискиваю руль, чтобы меня не занесло.
– Что бы вы там ни думали и что бы вам ни казалось, я не идиотка!
Он растерянно смотрит на меня, потом щурится на указатели.
– Что это значит? Странно уже то, что вы не слушаетесь навигатора, но то, что вы не обращаете внимания на указатели… Вам уже не прочесть «Сен-Мало»? С какой буквой у вас трудности – «с» или «м»?
Я благоразумно предпочитаю помалкивать. А Камилла, еще не остывшая после встречи с родителями, широко улыбаясь и сверкая глазами, восклицает:
– Мы тоже способны организовать для вас встречу!
– Что такое с этой девчонкой, она вообразила себя феей Динь-Динь?
Тут я вмешиваюсь:
– На самом деле я решила сделать небольшой крюк и заехать в Париж, потому что истосковалась по Эйфелевой башне! А вам не хочется на нее взглянуть?
– Я уверена, что и Коко этого хочет, – прибавляет Камилла, протягивая чайку Леонару.
Старик переводит глаза с Камиллы на меня и ворчит, угрожающе потрясая тростью:
– То есть мы едем в Париж? Делаем крюк, чтобы… увидеть Эйфелеву башню? Вы меня в самом деле за дурака держите? Я хочу выйти! Выпустите меня из машины.
– Мы на шоссе, если вы сейчас выскочите, рискуете сильно ушибиться. Но ведь было бы жаль повредить вторую ногу, правда?
Он, насупившись, бормочет себе в воротник что-то невнятное. Думаю, и неласковое. Опускает голову и, похоже, шарит в карманах, я слышу шорох обертки, потом по щекам у меня сыплется что-то сухое. Быстро глянув, замечаю крошки у себя на воротнике. Леонар как ни в чем не бывало смотрит в окно с другой стороны, но меня настораживает писк Коко, и я ору:
– Не может быть! Вы что, кидаетесь в меня сухариками?
– Ничего подобного! Вы ошибаетесь… примерно так же, как когда читаете дорожные указатели.
– Леонар, вы так и не повзрослели. В вашем возрасте нельзя вести себя как мальчишка. И где вы взяли сухарики?
Коко, вне себя от радости, прыгает на мой подголовник и, повизгивая, добывает себе корм из моего шарфа.
– Я вам советую забрать эту чайку, если вы хотите остаться в живых. Я почти не вижу дороги!
– Леонар натаскал сухариков за завтраком, – ябедничает Камилла, осторожно забирая Коко. – Видела бы ты, что он распихал по карманам! Печенье, кексы и… ну да, крутые яйца и сыр!
– Леонар! – сурово говорю я.
– А что такого, мы же платим за завтрак, так почему не попользоваться? Хотите кусочек сыра?
Он вытаскивает палочку сыра и сует ее мне под нос. Я мотаю головой – нет, не хочу – и отряхиваю одежду, а потом яростно скребу живот, чувствую, что крошки просыпались под одежду.
Мы добираемся до Парижа, и уж тут я строго следую указаниям навигатора, чтобы не заблудиться и не заехать на пешеходные улицы. Несколько раз поворачиваю и в конце концов добираюсь до шестого округа и нахожу нужную нам улицу, она недалеко от площади Одеон.
Камилла внимательно смотрит на фасады и, рассеянно почесывая голову Коко, спрашивает:
– Какой номер дома?
Леонар, насупившись, бормочет:
– Пятнадцать…
Едва я останавливаю машину, наш ворчливый дедуля выходит, поднимает глаза на номера домов и резво
