Библиотека счастливых - Кали Кейс
Мы с Камиллой решили на обратном пути заехать в Париж, чтобы помочь Леонару уладить его проблемы с дочкой. Меня смущает только одна небольшая подробность: дедуля-ворчун не в курсе. С него сталось бы отказаться от поездки, узнай он о нашей хитрости.
Встреча состоится сегодня вечером, ровно в пять, в доме у родителей Камиллы. Мы с Леонаром вызвались сопровождать и поддерживать ее в этом испытании, а мама в наше отсутствие будет заниматься библиотекой.
Всю дорогу Камилла, которая устроилась сзади, чтобы Леонар мог вытянуть ноги, молчит, прислонившись головой к окну и глядя в пустоту. Я и представить себе не могу, какие мысли проносятся сейчас у нее в голове и какой стресс она должна испытывать.
Понятия не имею, что произошло между ней и родителями, пока что она никому, даже Леонару, об этом не рассказала. Так что из-за чего они поссорились, остается тайной. Но ведь Камилла попросила нас все время присутствовать при встрече, и, может быть, тогда мы узнаем больше.
Ехать нам часов шесть, но уже через полчаса сзади раздаются загадочные звуки, там кто-то повизгивает. Спрашиваю Камиллу:
– Теперь ты так разговариваешь? Заметь, это интересно, нам бы только словарь, чтобы мы тебя понимали.
Камилла поднимает голову, странно на меня смотрит, потом заглядывает в багажник и, перегнувшись через спинку, начинает там шарить.
Звуки в глубине машины все больше интригуют. Наконец до меня доходит, и я пытаюсь увидеть в зеркале заднего вида, что делает Камилла. Да нет, не может быть! Но она снова садится прямо и, вздохнув с облегчением, подтверждает мою догадку:
– Ну вот! Она спряталась за сиденьем и, думаю, до сих пор спала.
Коко хлопает крыльями, трясет головой, потом с блаженным видом прижимается к Камилле.
– Коко, как ты здесь очутилась? – строго спрашиваю я.
Задремавший было Леонар сонно интересуется:
– Вы в самом деле рассчитываете, что она вам ответит?
– Конечно! Посмотрите на нее – по глазам видно все, что она хочет нам сказать.
И я тоненьким голоском продолжаю:
– Мне не нравится оставаться одной с Шиши, когда вас нет, она меня достает, и мне тоже хотелось поехать вместе с Камиллой, чтобы ей помогать!
Камилла прыскает, а Леонар закатывает глаза, всем своим видом показывая, что я его нисколько не убедила.
– Леонар, не смотрите так на Люси, вы же знаете, что она права. Она всегда права!
– Ну ладно, вы закончили свой цирковой номер?
Обидевшись, искоса на него поглядываю и замечаю, что он снова закрыл глаза. Воспользовавшись этим, показываю ему язык.
– Я же не виновата в том, что вы не говорите по-чаячьи…
– Я все видел…
– Как это вам удается? У вас что, прозрачные веки?
– Нет, просто я вас знаю. Я неплотно прикрыл глаза.
Улыбаюсь Камилле в зеркало заднего вида и продолжаю спокойно вести машину, хотя мне кажется, что я улавливаю исходящее от девушки напряжение, которое все возрастает по мере того, как мы приближаемся к Бордо.
Около пяти навигатор сообщает, что мы добрались до места, и я останавливаю машину в начале подъездной дорожки, ведущей к беленькому домику с синими ставнями. Камилла ерзает на сиденье, наклоняется к окну, смотрит на дом.
– А может, сделаем вид, будто мы не сюда ехали? Развернемся, покатаемся по городу, потом по департаменту?
– Почему бы в таком случае не вернуться в Сен-Мало? – ворчит Леонар.
– Прекрасная мысль!
Я испепеляю взглядом старичка – нельзя ли поласковее? – и тот спохватывается.
– Мы здесь, Камилла, – разминая ногу, говорит он, – мы будем рядом с тобой каждую минуту этой встречи с родителями. И уедем, как только ты этого захочешь.
Развернувшись на сиденье лицом к ней, успокаиваю:
– Если что-то пойдет не так, просто скажи «Коко», это будет условный сигнал, означающий, что ты больше не можешь. Договорились? И мы найдем предлог, чтобы сбежать.
Она кивает, прикусив губу и не сводя глаз с входной двери.
– Мы пойдем туда, как только ты будешь готова, – шепчу я. – Нам некуда торопиться, мы спокойно посидим в машине до тех пор, пока ты не подашь нам знак.
Десять минут спустя мы все еще сидим на своих местах.
Я вздрагиваю, когда в тишине раздается голос Камиллы, в котором слышатся и гнев, и печаль:
– Знаете, почему они выгнали меня из дома?
И, не дожидаясь нашего ответа, она продолжает:
– Я забеременела. И не захотела оставлять ребенка… Но мне было шестнадцать лет! В шестнадцать лет не становишься матерью. В этом возрасте и о себе-то позаботиться толком не умеешь, так как же можно взять на себя ответственность за жизнь другого человека?
Меня словно ножом в живот ударили. Леонар, конечно, встревожился, но смотрит на меня, не подавая виду. Он-то знает. Он знает, как на меня подействовало признание Камиллы. Ему знакомы мои раны и надломы, мое прошлое. Все то, чего Камилла про меня не знает.
Я стараюсь казаться невозмутимой, но дыхание у меня учащается, пульс ускоряется, мне становится все тяжелее. Начав говорить, Камилла уже не останавливается, и каждое слово наносит мне жестокий, болезненный удар.
– Мои родители – очень верующие люди, они постоянно ходили в церковь и потому хотели, чтобы я это приняла, чтобы я занималась ребенком. Аборт – это преступление. Это зло. Нельзя делать зло божьему созданию. Но…
Камилла вот-вот расплачется, у нее срывается голос, она вытаскивает из кармана платок, шмыгает носом.
– Я их не послушалась, пошла на аборт, со мной ходила взрослая подруга. Они этого не стерпели, и когда я вернулась из клиники, мои вещи были сложены, и мне велели уйти навсегда… Я была девчонкой. Как… ну, как можно так поступить со своей дочерью?
Посмотрев на нас сквозь слезы, Камилла резким жестом вытирает глаза.
Я неспособна отреагировать. Неспособна ответить. У меня комок в горле, а сердце снова разбито. Оттого, что об этом снова заговорили. Напомнили о ребенке. Снова.
Меня не возмущает ее поступок. Камилла была слишком молода для того, чтобы стать матерью. Но зачем она снова погрузила меня в мою боль, в мои страдания? Хорошо, что Леонар, уловив это, успокаивает Камиллу:
– Родители совершают ошибки. Но твои готовы с тобой увидеться, с тех пор много воды утекло, вы изменились, повзрослели. Похоже, все готовы двигаться вперед и забыть прошлое. Самая великая сила – это способность прощать.
Камилла всхлипывает и улыбается.
– Опять
