Библиотека счастливых - Кали Кейс
– Камилла!
Услышав свое имя, она вздрагивает, поворачивается ко мне.
– Ты взяла сахарницу, – говорю я.
– Что? Ой, и правда! Что у меня сегодня с головой!
– Садись и давай поговорим. Что тебя так беспокоит?
Она отводит глаза, и я продолжаю:
– Это все из-за учебы? Никто не будет заставлять тебя делать то, чего тебе не хочется.
– В том-то и дело, что мне правда очень хочется стать кондитером, ничего другого я для себя и не вижу. Так что если у меня есть возможность получить диплом и когда-нибудь открыть собственную булочную, очень глупо было бы ее упустить. Я только об этом и мечтаю! Единственное, что меня пугает в предложении Леонара, это… встреча с родителями. И хуже всего то, что, думаю, он и здесь прав.
– Конечно, я прав!
Леонар, который до того, должно быть, прятался в уголке, появляется перед нами, и я, еле сдерживая улыбку, ему выговариваю:
– Вам никогда не говорили, что подслушивать нехорошо?
– Нет! Я обожаю подслушивать, только так и услышишь самые интересные разговоры.
Страшно довольный, он присоединяется к нам, забирает у Камиллы миску с яйцами, солит их, выливает на сковородку и ставит ее на плиту.
– Нельзя ни на минуту оставлять омлет без присмотра, он очень быстро жарится! – Камилла мигом вскакивает, а мы с Леонаром заговорщически переглядываемся.
Через пять минут Камилла делит омлет поровну на четыре части и подает его нам вместе с тостами и соленым маслом. Мама уже вернулась с прогулки вместе с Коко и Шиши, и мы с удовольствием завтракаем.
– Даже это она готовит вкуснее всех! – насытившись, заявляет Леонар. – Ну, так что делать-то будем?
– Сегодня? – спрашивает мама. – Унесем в подвал елочные игрушки, которые больше двух месяцев ждут в углу, закончим складывать книги…
– Погодите, Анник, речь идет о Камилле.
Все поворачиваются к ней. Девушка, потупившись, откладывает нож и вилку и, похоже, собирается с духом, чтобы заговорить. В конце концов она делает глубокий вдох и поднимает голову.
– Я хорошо подумала. Правда. Я думала целыми днями, и, по-моему, то, что вы мне предлагаете… просто ужасно! Но я понимаю, почему вы это делаете, и приняла решение.
Мы глаз с нее не сводим, Леонар даже наклонился к Камилле – наверное, чтобы приблизить ухо к ее губам и ни слова не упустить из ответа.
– Я сделаю так, как предлагает Леонар.
– Ура! – вопит наш ворчун, вскинув руки и выронив трость.
– Потрясающе! – кричит мама, всплеснув руками и опрокинув сахарницу.
Я вторю им и тоже размахиваю руками, но ничего не роняю.
– До чего же странно вы все сейчас выглядите, – широко улыбаясь, замечает Камилла.
– И мы все поедем на машине! Road trip[14]! – радуется наш старичок, и глаза у него сияют.
Глава 17. Сен-Мало – Бордо в «твинго»
Поговорив с Камиллой, я нахожу через интернет адрес и номер телефона ее родителей. Мы устраиваемся в гостиной со стаканами сидра – надо же нам хоть как-то расслабиться. Она умоляет меня, чтобы я сама им позвонила, чувствует, что у нее не хватит сил с ними поговорить. Мне становится тревожно – как же Камилла собирается с ними встречаться, если так боится даже телефонного разговора?
Быстро сделав два больших глотка, она прислушивается к себе и, наконец, объясняет:
– Понимаешь, это мне кажется слишком резким. Я бы лучше им написала, но потом мне очень трудно было бы дожидаться ответа. А если ты им позвонишь, у меня останется время морально подготовиться к встрече с ними. И вообще…
Она испуганно прикрывает рот рукой.
– Люси, а вдруг они откажутся со мной встречаться? Что тогда делать? Господи, никогда мне с ними не уладить всего этого. И все же я скучаю по ним… иногда. Когда перестаю думать о…
И тут она замолкает.
– Камилла, твоих близких наверняка эта ситуация огорчает так же, как тебя. Родители остаются родителями. Совершенно неважно, насколько серьезно вы поссорились и как сильно друг на друга злитесь… они уже который год ничего о тебе не знают.
– Три года. Мне было шестнадцать, когда они выгнали меня из дома.
– Может быть, когда они успокоились и ссора позабылась, твои родители тебя искали и, конечно же, беспокоились. Может быть, они думали, что ты, несмотря ни на что, вернешься…
– Поверь, они совсем не хотели, чтобы я возвращалась. Пожалуйста, позвони им, мне надо знать…
На последнем слове голос у нее срывается. Я нерешительно беру телефон, смотрю на Камиллу и читаю в ее взгляде надежду и страх. С бьющимся сердцем набираю номер, но останавливаюсь и тупо спрашиваю:
– А сказать-то им что?
– Не представляю…
– Я могу сказать им правду?
– Какую правду? Что один старичок меня шантажирует и требует, чтобы я с ними встретилась, в обмен на обучение кондитерскому делу? Вот они обрадуются-то! Вымениваю примирение на яблочный пирог.
– Конечно, нет! Что мы познакомились, и я пригласила тебя пожить в своем доме, чтобы у тебя была крыша над головой.
– Тебе обязательно надо все договаривать до конца? Понимаешь, я не хочу, чтобы они знали, что… что я была бездомной. Чувствую себя ничтожеством, неудачницей, потерявшей напрасно три года своей жизни…
Беру ее за руку, сжимаю, чтобы подбодрить.
– Ничего ты не потеряла. Иногда требуется время на восстановление. Тогда скажу, что я – твоя подруга и что ты хочешь наладить отношения, но не решаешься сама с ними связаться, потому что опасаешься их реакции. А потом предложу им с тобой встретиться. Так годится?
Она не очень уверенно кивает. Не отпуская руки Камиллы, я нажимаю на кнопку вызова, и пока идут гудки, она не сводит с меня тревожного взгляда. Честно говоря, мне тоже не по себе.
Кусаю губу, стараюсь сохранять спокойствие и хотя бы выглядеть уверенной, чтобы придать уверенности Камилле, но на самом деле чувствую себя тряпкой.
Когда в трубке раздается женский голос, я набираю побольше воздуха и начинаю:
– Мадам Паскье? Меня зовут Люси Шевалье. Я подруга вашей дочери Камиллы…
Сегодня утром у нас волнение и суета, все носятся взад и вперед. Почему? Потому что мы отправляемся в roadtrip, как называет это Леонар. А точнее – в окрестности Бордо, навестить родителей Камиллы.
Ее мать, Виржини, выдохнула с облегчением, узнав наконец хоть что-то о дочери, и засыпала меня вопросами, на которые у меня не было ответов. Похоже, она не меньше Камиллы боялась этой встречи, но желание увидеть дочь пересилило, и она спросила, когда нас ждать в их краях.
