Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Я был влюблен в ее образ

И сходил медленно с ума.

Я был влюблен в ее голос

И ни о ком не мог думать[6].

Хорошая песня. Хороший момент. Будто предначертанный нам. Два разбитых отцами сердца. Но совсем по-разному. Я вижу музыкальную пелену на ее глазах. Вижу, как что-то обволакивает ее. Магия музыки уносит ее.

Падает снег.

Мы на скамье.

Сцена – мечта.

Будто во сне.

Может, сейчас я должен это сделать? Все, что надо было сказать, уже сказано. В такие моменты кто-то должен взять дело в свои руки. Кто-то должен закрыть глаза и податься вперед.

Позитивная музыкальная манипуляция.

– В этом секрет. Понимаешь? В самый важный момент, когда все ждут от тебя слова, ты – наоборот – берешь паузу.

– Театральную?

– Да. Можно назвать это так. Секрет в паузах. Ты почувствуешь этот момент. Окей?

Слышу шаги. Момент утерян.

– Спасибо, Дмитрий Наумович! Я постараюсь! – На улицу выбегает парнишка.

– Осторожно, тут лужи. – За ним выходит Дмитрий Наумович и, увидев нас, говорит: – А, вы тут. Едем? – спрашивает он у меня.

Я встаю.

– Рябцева, за тобой приедет мама?

– Она… занята. – Карина вытягивает улыбку. – Я на такси.

– Нет-нет, какое еще такси, ты еще не в том возрасте.

– Да мне уже…

– Неважно! Своему учителю, как и родителям, это не объяснишь! Садимся.

* * *

– Вот, в этом месте, ко мне пристали те болваны, – Карина сзади указывает на перекресток.

Дмитрий Наумович качает головой.

– А вот нефиг ночами шастать по улицам.

Переглянувшись с Кариной, мы будто оба соглашаемся, что история с арестом и начальником полиции ляжет с нами в могилу. Общие секреты делают нас ближе. И общая могила тоже.

– Вообще-то я умолчала кое о чем, Дмитрий Наумович, – говорит она весело.

– А ну, – хмурится он, зыркнув на нас через зеркало заднего вида. – И пристегнись, пожалуйста.

Карина окидывает взглядом себя, а потом меня, пристегнутого хорошего папенькиного сыночка, и делает то же самое.

– Вообще-то меня защитил ваш сын.

– Данила? – переспрашивает он зачем-то. Хотя кто знает, может, с десяток сыновей уже заделал с момента, как сбежал от мамы.

– Ну не ваша лялька же! Даник схватил льдину! Вот такой кусок, – она показывает размер, мягко говоря, преувеличивая. – И бросил в них!

Я пытаюсь вставить туда хоть что-нибудь, чтобы немного сбить эпичность этой истории, но получается не очень. Учитель бросает на меня какой-то по-новому оценивающий взгляд. Справедливости ради для самого героя наличие храбрости тоже стало сюрпризом. Пусть гордится победителем драконов.

Сдвигаюсь в уголок, чтобы пропасть из зоны его видимости.

– И тот говнюк испугался! Простите.

Учитель никак не комментирует. Когда мы подъезжаем к ее подъезду, он спрашивает:

– Про восьмое помнишь?

– Да, день КВН, – отвечает она, закатив глаза. – Хочешь с нами?

Мотаю головой.

– «Светлая сторона», «Темная сторона», разборки с кавказцами, боюсь, КВН – это перебор для нашего героя, – говорит он, но потом быстро добавляет: – Прости. Если хочешь, само собой, иди. Я не…

– Ненавижу КВН, – отвечаю я.

– Я тоже, – соглашается Карина и выходит из машины.

Он ждет, пока она зайдет в подъезд, а потом поворачивается ко мне и говорит:

– То, что ты сделал, – защитил Карину… это очень храбрый поступок.

– Я просто…

– Нет. Даже не думай. Это храбрый поступок, на который не многие бы решились. Нет, Данила. Может, ты сам не понимаешь, но для меня… как для твоего отца это очень ценно. Я не стал тебя стеснять перед Рябцевой, но я тобой горжусь. – Он протягивает мне руку. В этот раз я ее пожимаю. Он усмехается и, подмигнув, говорит: – Чего еще ожидать от победителя драконов. Сядешь вперед?

– Сзади норм.

Мы выезжаем на дорогу.

– Я не хочу, чтобы ты подумал, что я уже считаю… перемудрил… – В этот раз для человека, так складно выступающего перед любой аудиторией, он не очень умело подбирает слова. Останавливаемся на перекрестке. Горит красный. – Не хочу, чтобы ты считал, что я считаю, что наши отношения вдруг наладились. Мне предстоит еще много работы. Я это понимаю. Я знаю, что должен завоевать твое доверие. – Загорается зеленый. – Перекусим? Тут рядом мак есть. Ну этот, «Вкусно – и точка» который.

– Лучше домой.

– Хорошо.

Машина трогается.

– Как дела с терапевтом?

– Норм.

– Твоя мать попросила с тобой поговорить. Психолог на тебя пожаловалась. Пока не официально. – Он поднимает палец и акцентирует на этом внимание. – Без бумажек. Но обещала в следующий раз довести дело до надлежащих органов.

Вот тварь. Сама торчала в телефоне. Надо было написать на нее жалобу – действовать на опережение. Сегодня же сделаю это.

– Говорит, ты агрессивный. – Он опять поднимает бровь. – Может, у тебя опять был нервный срыв? Или как это называется?

– Я… немного вышел из себя, – даю я скомканное объяснение.

Самое время уточнить, а каким еще быть победителю драконов, если не агрессивным.

– Психолог никогда не сможет тебя понять на все сто процентов. И перепады настроения – это нормально, но всякий раз, когда ты входишь в ее кабинет, ты должен помнить свою задачу.

«Моя задача – делать вид, что мне лучше. А ее задача – делать вид, что это ее заслуга. Я получаю баночки с капсулами, а она зарплату», – думаю я.

– Быть… нормальным. Нет. Извини. Ну, ты ведь понимаешь? – Он ждет реакции. Киваю, думая о том, сколько всего накатаю на нее в своей жалобе. Это я-то агрессивен? Блядь, завтра она проснется не только непрофессионалом, но и человеком, от которого надо беречь детей. Если я агрессивный человек, то она будет опасным для общества. – Надо показывать ей то, что она хочет видеть. Ты на учете в полиции. Это, конечно, звучит не очень, но все нормально. Просто… – Он пытается что-то сказать, но осекается. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что у меня в полицейском участке появились знакомые. – Я знаю, твоя мама знает, все, кто тебя хорошо знает, прекрасно понимают, что ты нисколько не опасен, но у них ты классифицируешься именно так. Им кажется, что ты нестабилен. Что можешь сорваться в любой момент.

– У меня давно не было…

– А она говорит, что ты сорвался на последней встрече. Начал истерить. Чуть ли не трясся от злости.

– Александра Пална была лучше. Эта тупая, – добавляю я не очень глубокие для участника дебатов доводы.

– Я понимаю. Это нелегко… – переходит он