Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
Победитель все еще принимает поздравления, в частности от Карины, которая уделяет ему чуть больше внимания, чем мне хотелось бы, но, видимо, таков удел победителей: все внимание им. Женщины, слава, деньги. Или как там.
– Да он же признал, что у него были заготовки! Это не очень честное выступление. – Я предпринимаю еще одну попытку.
– Я тоже хитрил. У меня тоже есть всякие заготовки, и у тебя будут, когда втянешься. Будешь перед сном думать, как бы так закрутить мысль, как бы заманить в ловушку соперника – и хопа, по печени, – он бросает короткий удар открытой ладонью, как мастер кунг-фу. – Хочешь не хочешь, у тебя появятся какие-то подготовленные ответы. Просто… – Он резко замолкает, глядя на Антона. Теперь тот показывает ребятам губную гармошку, видимо объясняя принцип ее работы. Передает Карине.
В ожидании продолжения мысли я смотрю на Джамала, а он смотрит в пустоту, но если следить за взглядом, то будто бы сквозь всех смотрит на нее и во взгляде этом есть что-то.
– Что? – спрашиваю я.
– А? – будто просыпается Джамал.
– Ты говорил что-то про подготовленные темы. Что они бывают у всех.
– А, да. Антохе повезло, короче. У всех нас есть пара тем – личных, настоящих, которые связаны с нами. Ну типа только про нас.
– Как книга, которую читаешь и понимаешь, что она про тебя? – уточняю я, потому что прохожу через такой же эффект, читая «Мартина Идена».
– Да! Это была его тема по жизни. Больная точка – музыка, ожидания родителей. И поэтому она шла… типа знаешь… от души.
Я, хоть и понимаю, что он провалился в какие-то свои размышления, не могу удержаться и открываю рот, чтобы спросить про его личные темы, но он меня опережает, фальшиво усмехнувшись. Затем с карикатурным кавказским акцентом добавляет:
– Че, тронусь я. Ты учись дебатам, а мне надо поехать. Родня приезжает.
– Я тоже пойду, что-то нет настроения, – говорю я, бросив взгляд на Карину. Спустя два дня после книжного клуба она объявилась. И тут, а не в колледже. Не поздоровалась, хотя я пришел раньше. Может, я что-то сделал не так той ночью?
– По ходу, не судьба, – Джамал указывает на Дмитрия Наумовича, который показывает пальцем на меня и на свой телефон. Я заглядываю в телефон и вижу его сообщение: «Если нет планов, оставайся до конца. Хочу поболтать. Твоя мама не против».
Еще бы обвел жирным слово «твоя мама» или капслоком.
– Хочет поговорить насчет дебатов, – объясняю я.
Джамал меня приобнимает, еще раз хлопает по груди и уходит. Получилось почти естественно. Как будто друзья, которые прошли через что-то вместе. Он, бросив еще один взгляд в сторону сцены, то ли на Карину с Антоном, то ли на учителя, уходит.
* * *
– Привет. – Я открываю глаза и вижу перед собой Карину. Она улыбается. – Ты уснул.
Я вскакиваю со скамейки у входа в спортзал, куда я сбежал от шума дебатов. Телефон падает на землю.
– Ночью спал несколько часов. Джамик скинул подкаст про важность мимики. – Я впервые называю его Джамиком. Легко и непринужденно, будто всю жизнь так и звал. Видимо, так и работает это внутреннее чувство дружбы, которое выражается в неконтролируемом желании перейти на уменьшительно-ласкательную форму.
– О, класс, – реагирует она, но несколько по-другому. Неискренне. – Слушай… я… ну. Короче, тогда ночью, ну с полицией, я, наверно, была слишком грубой. Хоть ты ничего не сделал. Я… не знаю. Они испортили настроение, и я как-то… – она показывает свои ладони, сходящиеся как створки лифта, – закрылась.
– Хорошо, что приехали полицейские.
– А? Нет, я не про тех гадов. Я про полицию.
Карина садится рядом. Я, как дурак, зачем-то едва отодвигаюсь от нее, а ведь вместе теплее.
– Помнишь, начальник полиции Говорухин сказал, что они с папой были близкими друзьями?
– Да.
– Не были. Я даже не думаю, что они были знакомы. А когда папа погиб… Знаешь, они все делают так, как будто он их, а не мой. Они все сразу заговорили о том, каким он был хорошим человеком. Героем не только там, но и в жизни. Подъехали дипломы, медали, деньги, подарки. Начали выкладывать фотографии с ним, как будто всю жизнь дружили. Заммэра вообще фотошопом приделал себя к нему на фотке! – взрывается она. Мне хочется ее поддержать, но что я скажу? Что понимаю ее? Что тоже жил без отца все эти годы? Что отец ее хотя бы любил, а мой – настоящий подонок. После чего она выдаст тираду о том, что я совсем не знаю Дмитрия Наумовича, что он лучший учитель в мире, и человек тоже, кладезь мудростей, Мартин Иден и вообще такой отец – мечта, а я просто не понимаю этого. А она понимает, особенно когда потеряла своего собственного.
– Какой-то бред… – выдыхает она. – Прости, опять раскисла.
Той ночью, когда мы вышли из полицейского участка, я смотрел на нее, мечтая, чтобы между нами случился этот самый разговор. Когда надо излить душу, сказать все, о чем сказать больше некому, а затем взяться за руки и понять, что после этого разговора вы стали друг для друга кем-то большим.
– Спасибо, что вступился за меня. Ты классный. И храбрый.
Она, улыбнувшись, слегка толкает меня своим плечом. Я тоже улыбаюсь.
«Личный разговор имеет ценность, и, вступая в него, вы будто берете обещание с другого человека, что он не растопчет то, что вы дали. Личный разговор повышает ставки. Подлинная искренность – это всегда риск в той или иной степени быть преданным», – говорилось в том самом подкасте. «Подкаст про мимику» – звучит красиво, но называется он по-другому: «Позитивные манипуляции. Как управлять людьми».
Что касается личного разговора – моя совесть чиста. Не я поднял ставки. И рискую не я. Карина прямо сейчас передала мне что-то ценное, веря, что я это не разобью. Это все она. А я лишь аккуратно помогу вывести наши отношения на новый уровень. Потому что хочу, чтобы она мне доверяла, и потому что сам хочу довериться ей.
Я медленно тянусь к ней и беру ее за руку.
Позитивная манипуляция.
Она смотрит на мою руку, потом на меня, мягко улыбается. Она такая красивая.
– Что у тебя там? – спрашивает она, глядя на мои наушники. – Где бы тебя ни увидела, ты всегда в них.
Где бы меня ни видела она.
Невидимость разрушена.
Я готов отдать наушники.
Она доверилась мне. И я должен ей.
Отдаю наушники. Нажимаю на play:
