Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

– Вдохновению не место в современном творчестве. Решает ремесло! – объявляет первый участник так, будто он верил в это всю жизнь. – Может быть, когда-то вдохновение и было самым главным в творческом деле, но сегодня ситуация другая. Сегодня все определяется рублем. – Он достает из кармана купюру в тысячу рублей. – К сожалению, сегодня творчество такое. Оно покупается и продается. Сегодня творчество – это товар. Книги, музыка, фильмы и сериалы – это все товар, который может существовать только потому, что кто-то за него платит. Прошли времена, когда голодные творцы творили, потому что не могли не творить.

Джокер хорош, это стало понятно, как только он открыл рот. Теперь он расхаживает по сцене, смотря на нас в ожидании поддержки. Часть зрителей едва заметно кивают.

– Более того, товар не только то, чем мы занимаемся, – мы сами теперь товар. Я – товар. Все мы обязаны вести социальные сети, создавать образ успешного творца. – Он достает из кармана губную гармошку и исполняет короткий мотив. Залу это нравится.

– Это нечестно! – заявляет Джамал в шутку.

– Да! Вот именно! – подхватывает парень. – Это нечестно, то, что творчество больше не в цене! Я с детства мечтал играть на этой штуке, хотя родители настаивали и продолжают настаивать на том, чтобы я занимался фортепиано… – Он кривляется и пренебрежительно играет пальцами на воображаемом пианино. – Реальность в том, что я не Баха люблю, а Циммера! – Он играет всем известную мелодию из «Пиратов Карибского моря». – Но есть и другая реальность… – Он замолкает, рисует грустную гримасу, как мне кажется, переигрывая, но зал захвачен его выступлением. Зал будто под гипнозом. – В том, что Антошка-харпер никому не нужен. А Антон Владимирович Калужный, пианист, нужен всем. Потому что это продается. Потому что в Доме культуры будут слушать не Циммера, а Баха. Потому что фортепиано – ремесло. А гармошка – хобби для песенок у костра. Мне двадцать лет. Я начал играть в шесть и закончил два года назад, и с того времени я воюю, чтобы больше не прикасаться к черно-белым клавишам! Но это ремесло профессионалов, и, не прикасаясь к нему, я лишаю себя заработка! А губная гармошка – это про вдохновение, и играю на ней я только четыре месяца. Играю в подъезде студобщаги, играю тут, в кафешке напротив, и играю в нашем бойз-бенде. Я люблю это делать, но понимаю, что в жизни это мне никак не поможет. Такова реальность творчества: чтобы добиться чего-то, надо заниматься этим каждый день! И в какой-то момент денежки придут, но не с губной гармошкой. Этот акт абсолютного творчества, вдохновения, музыкальной импровизации должен умереть. К сожалению.

– Время! – объявляет учитель.

Зал аплодирует. Аплодирует Дмитрий Наумович, Вальтер, который болеет скорее против Маугли, чем за музыканта, аплодирует нехотя и сам Джамал, и аплодирует вдруг оказавшаяся в толпе Карина. Слишком активно для подруги Джамала. Надеюсь, этот парень не покорил ее сердце, как московский говнюк в кумыкской песне.

– Ну… Джамал, – учитель качает головой. – Надеюсь у тебя есть ответ, потому что твой противник был сегодня на высоте.

– Я тоже надеюсь, – смеется он. – В натуре, четкое выступление.

– Спасибо, – отвечает музыкант.

– А кто такой хапер? – спрашивает взрослая женщина из зала.

– А?

– Вы сказали «Антоха-хапер» или «гапер».

– А, харпер. Тот, кто играет на губной гармошке.

– Маугли, готов? – спрашивает учитель.

– Хочу внести коррективы.

– Какие?

– Будет нарратив. Ко мне только что снизошла крутая история.

– Хочешь три балла? Ну давай. Маугли! – Учитель, показав залу экран с таймером, нажимает на него.

Джамал с десяток секунд театрально молчит, будто размышляет, а потом произносит:

– Жил-был художник. Художник мечтал рисовать грязью. Потому что он так чувствовал творчество. Он рисовал на заборах, на стенах сараев, в подворотнях своего богатого города. А самые лучшие и известные художники страны несли свои эти… ну, – он показывает что-то большое и квадратное, – ватманы… холсты! Все несли свои холсты к местному мэру, ну или царю. А он, как любитель всех этих художеств, одаривал их авторов подарками. Показывал эти работы на выставках, в общем, возвеличивал, в то время как наш герой так и оставался любимым среди простого народа. И многие люди говорили ему, чего, мол, ходишь такой бедный, никому не нужный. Днем пастух, а вечером грязевой художник. И вот однажды он соглашается представить свое творчество царю и рисует на бумаге. Без вдохновения, не чувствуя рисунок так, как он чувствовал раньше, – своими пальцами. Рисует прекрасный закат этой… ну, пусть будет пустынной страны. Приносит, показывает работу! И что же получилось? «Суперработа. Невероятный талант. Такой рождается один раз в тысячу лет», – говорит царь. Художник получает и подарок, и денюжку немного, и обещание показать его работу на выставках. Царь берет картину и ставит в свое легендарное хранилище. Через неделю герою снится его картина, точнее, то, что там не хватает какого-то финального штриха. Он понимает, что даже не подписал ее! Вдруг люди забудут о том, кто ее автор?! Возвращается он к царю, просит о возможности подписать холст. Они спускаются под землю, подходят к воротам, открывают их десятью разными ключами, снимают все золотые цепи и входят в хранилище. Художник смотрит на бесчисленное количество картин. Спрашивает, где искать его родненькую. Царь уточняет, что было там нарисовано. Герой, удивленный, что его творчество не запомнилось царю, говорит: «Наш невероятный, славящийся на весь мир алый бесконечный закат!» Царь отвечает: «А, второй поворот слева». Герой, настороженный, бежит туда и, завернув, видит пятьдесят картин с закатами. Все красивые, все нереально бомбические… – Джамал берет долгую паузу. Зал ждет финала в гробовой тишине. – И все одинаковые. Он в шоке смотрит на них, царь не спеша доходит до него. Герой спрашивает: «Какая моя? Тут все красивые и везде один и тот же наш закат!» А царь отвечает: «Какая разница? Если ты сам не узнаешь свою, то как же я узнаю? Подпиши любую». Конец!

Джамал смотрит выжидающе на зал. Все перешептываются. Я вижу, что и он тоже ввел людей в гипноз. Рассказал интересную притчу, но будто чего-то не хватает. Нет финала. Фокусник сумел спрятать в шляпе змею, но что насчет ее возвращения?

– Завершил выступление? – аккуратно уточняет Дмитрий Наумович.

– Нет.

– Еще минута.

– К чему эта история. Да, сегодня творчество, по ходу, реально про бабки. Ремесло! Знаете, у нас в Дагестане один чувак соединил клубняк и лезгинку, и это стало бомбой, и все начали делать так. И продолжают. И в любом творчестве так: кто-то снимает ужастик с ожившей игрушкой – и все