Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

– Че, тогда свадьба! – вставляет заметно подобревший второй, но, посмотрев на меня, опять хмурится. – Сука. Все равно давай-ка я дам тебе легких пиздюлей. Чуть воспитание сделаю вместо пахана.

Он делает шаг в мою сторону. Я делаю шаг назад, уронив снаряд. Карина делает шаг между нами. А «патриот» останавливается рядом со всеми. Спецсигнал быстро разряжает обстановку.

– Хангешиев, опять суету наводишь? – спрашивает сержант Петров. На этот раз из машины выходят все четверо.

– Да нет, да, начальник. Наоборот, разнимаю, жи есть. Непонятки случились.

– Это хорошо. Значит, развиваешься. – Он обращается к водителю: – Отвези детей по домам, а мы тут пообщаемся.

Нас сажают в машину. Петя, который еще тогда узнал Карину, увозит нас, а трое полицейских остаются с мудаками и почему-то вполне безобидно что-то обсуждают.

– Ебаные обезьяны, – говорит Петя, но, видимо вспомнив, что в машине сидит девушка, добавляет: – Извините.

Я думаю о том, как бы отреагировал Джамал на этот комментарий, окажись вместе с нами. Скорее всего, начал бы умничать, уточняя тип оскорбления: основанный на национальной черте или на поведении. Судя по лицу Карины, на четверть дагестанки, ее слова никак не задели. Да и вся эта ситуация тоже. Она будто все еще находится в полицейском участке и обменивается колкостями с начальником Говорухиным.

Звонит ее семейный телефон, о существовании которого я не знал, но, наверное, и не должен был. Она скидывает звонок, пробубнив:

– Козел. – Потом, посмотрев вперед, добавляет: – Вот тут. Третий подъезд.

Машина останавливается.

– Пока, – бросает она в мою сторону и, не дождавшись ответа, хлопает дверью.

Мы с Петей молча наблюдаем за тем, как она быстрым шагом направляется под козырек и пропадает в темноте подъезда.

– Батя ее крутой был мужик, – говорит водитель, достает сигареты, опускает стекло, смачно выхаркивает и закуривает. – Комбат. Целый год в самом пекле продержался. Два раза с ранениями привозили, лечился и опять в бой. Старший брат был в его подчинении. Про таких говорят: «из другого теста». – Петя стреляет сигой в ночь. – Куда тебе?

– Общага на Бакинской.

– Пизде-е-ец, другой конец города. Че хоть тут потерял?

– Провожал… – отвечаю я, пытаясь определить наш с Кариной статус. Подружку, коллегу, девушку, знакомую, любимую?

– А вы че? Мутите? – усмехается он.

– Нет-нет. Она одногруппница.

– Понятно… – Он, выдохнув, возвращает нас на проспект, а затем кивает, как будто сам себе: – Симпотная. – Затем быстро осознает, как это звучит. – Так-то она мелкая! Вы все – дети. Но вообще, будь я твоим ровесником, бегал бы за ней с дымящимися штанами. – Он усмехается своей метафоре, а я думаю о том, что штаны у меня не дымят, но бегать за ней с дымящимися пятками я готов хоть на край света.

– Че как лох, садись вперед, – говорит Петя, тормозя. Видимо, наш короткий разговор в его глазах вывел наши отношения на новый уровень.

Меня с детства учили слушать полицейских, и поэтому я сажусь на переднее сиденье «патриота». Мы едем дальше. Проезжаем рядом с местом, где еще недавно я грозился разбить голову засранцу куском льда. Полицейских там нет, но есть в соседнем ликеро-водочном. Навеселе что-то обсуждают с продавщицей. Петя им сигналит, но те машут нам рукой, будто прогоняют. Водитель усмехается, качает головой, и мы едем дальше.

Останавливаясь, мы видим женщину, охраняющую вход в подъезд.

– Мама? – спрашивает Петя.

– Да.

– Пиздец?

– Кажется.

– Ща вырулим.

Я выхожу из машины и иду к ней. Она смотрит то на меня, то на «патриот». Обнимает и начинает ругать. Я молча слушаю. Хоть и не слушаю.

– Простите, – говорит Петя, вылезая из машины. – Не ругайте пацана. У нас просто непонятка вышла.

– Непонятка… Что за непонятка? С полицией? Что произошло? – спрашивает она у нас обоих.

– Он это… ну… – Вижу по лицу, что парень напряг все имеющиеся извилины, чтобы придумать рабочую версию: – Да там это… к девушке хулиганье приставало. Ваш пацан вмешался, защитил. Начались разборки, а потом мы приехали, все отрегулировали. Пришлось ехать в участок. Сами понимаете, документы оформлять.

– Какие разборки? С тобой что-нибудь случилось? – Мама оглядывает меня со всех сторон.

– Да не, мам, – почти скулю я. – Все хорошо.

– Вы их арестовали? – спрашивает она Петю, выбрасывая меня за ненадобностью из этого разговора. – Этих хулиганов.

– Разобрались, – кивает полицейский, глупо улыбнувшись.

Читаю по губам, она что-то про себя произносит, а затем начинает плакать.

– Ну что, ну… это же мелочи… – продолжает парень.

Я закатываю глаза. Похоже, у него никогда не было мамы. По крайней мере, любящей.

Мы возвращаемся домой. Она пьет свои таблетки, а я пью свои «пока все хорошо».

Она лежит, я сижу рядом. Остановившись где-то в пограничном состоянии – между сном и реальностью. Она произносит:

– Это все, чтобы дать мне время… – Она еле подцепляет

Пальцами с пола

Полный таблеток

Прозрачный пакетик…

И показывает мне.

– Даник… это время… это не лечение. Мне не станет лучше. Понимаешь? Не станет…

Из уголка ее глаза медленно течет слеза.

– Когда я умру, ты останешься тут сам. В этом злом мире. Без меня. Я хочу понимать… я хочу понимать, что, когда я умру… когда отправлюсь к Господу, что у тебя все будет хорошо. Понимаешь? Я хочу умереть со спокойной душой. Хочу знать, что мне можно закрыть глаза навсегда. Прошу тебя… береги себя.

Слышу, как пакет с баночками, с таблетками и с пилюлями с обещанием исцеления и истребления любой заразы падает на пол.

Мама закрывает глаза. Я сжимаю ее руку сильнее, просто от мысли о том, что однажды она и вправду больше их не откроет.

* * *

Учитель берет бумажку и вновь зачитывает тему:

– «Вдохновению не место в современном творчестве. Решает ремесло». Джокер за, – он указывает на высокого студента справа, с торчащей вверх рокерской копной волос, а затем указывает налево: – Маугли против.

Джамик, как Брюс Ли, большим пальцем щелкает по своему носу и подпрыгивает на месте.

– Пока мы не начали, есть ли что-то, что участники хотят сообщить о своем выступлении?

Оба мотают головами.

– Совсем не хотите дополнительных очков?

Оба участника батла разводят руками.

– Ну хорошо. На всякий случай. – Дмитрий Наумович поднимает руку, привлекая внимание. – Я вижу в зале новые лица. Этот момент для вас: помните, что на время батла у вас нет собственного мнения. Освободите разум от предубеждений и дайте равные возможности парням показать вам мастерство выступления. Мы начинаем. Первый раунд. Джокер, у тебя пять минут.

Дмитрий Наумович пятится и нажимает